Июль 2010

«Балтийский Флотский Экипаж»

Отремонтирован отлично:

Кирпич, как новый, свежий, наш.

А выглядит аутентично.

Не новоделом – стариной,

Смотрящейся предельно ново…

И что-то сделалось со мной:

В груди теснит, и дух взволнован.

А Солнце пятится в залив,

Так неохотно, между прочим,

Все времена соединив

Волшебным светом белой ночи.

Назад на парочку веков

Игриво время убежало,

И даже воздух – не таков,

И город смотрит моложаво.

Я, как вчера – из тех-то лет –

В них места нет презренной прозе:

Мелькнул вдоль Мойки силуэт,

Так хорошо знакомый в бронзе.

         * * *

Ты мне серенадой сумеешь потрафить едва ли,

Ночами бродя и во тьме заунывно стеная:

Я вмазала донца бутылок вверху на дувале –

И кровь отторгается, если по группе иная.

Когда не дано на любовь от природы таланта,

Тебе не помогут трескучие звонкие фразы,

Ведь чтобы огни засияли внутри бриллианта,

Шлифуются грани алмаза – одним лишь алмазом.

         * * *

Теперь отчётливо я вижу:

Коснулся пышный летний пир,

Не только тех широт, что ниже,

Но даже Северных Пальмир.

Лучи слепят, как фото-блицы,

Дробясь в десятках встречных фар,

Блестящим битумом слезится

Насквозь прогретый тротуар.

Сюжет – попробуй, обыграй-ка:

Автобус, солнце – смех и грех!

Сюда бы веники да шайки –

Хотя б один (одну) – на всех!

Гостей с других концов планеты

Июльским зноем поразим,

Чтоб впредь не звали наше лето

«Карикатурой южных зим».

         * * *

На заднем плане – летний город – фоном,

А на переднем – кукла и щенок.

Согласно человеческим законам:

Дитя в руках – и ты не одинок!

Автопортрет художника с ребёнком,

Цветы и фрукты, кресло, пёстрый плед…

За рамой – жизни грязь и потогонка,

А на холсте – гармонии портрет.

Прозрачный воздух солнечной террасы,

Узора ткани яркий серпантин,

Горячий свет лучистых, сочных красок –

Контрастом большинству других картин.

         * * *

Ночь. Июль бездушно-жаркий,

Ни движенья нет.

Только пальцы сонной парки

Теребят рассвет.

Тянут пряжу из кудели

Серых облаков –

Мы и верим, что на деле

Этот мир таков.

А с рассветом суматошным

Станет не со зла

Разделять на пасмы то, что

За ночь напряла.

Приберёт рукой за ухо

Встрёпанную прядь…

Уповаем, чтоб старуха

Не устала прясть.

         * * *

Давит кирпичный свод,

Мрачный кровавый свет,

Тех же, кто были – под –

Нынче давно уж нет.

Некий расстрельный вид –

Там за спиной стена,

Только душа хранит

В памяти имена.

Времени ветер груб:

Что там: кабак? музей?

Но соберёт арт-клуб

Новых своих друзей.

А через сотню лет,

Знаю, настанет час:

Чей на стене портрет?

Фото весёлых – нас.

         * * *

Когда с собою не в ладах,

И под асфальтом ищешь мину…

А в дивных питерских садах

Сирень сменяется жасмином.

Сверкает взгляд, чрезмерно строг,

Дешёвой денежной латунью,

А на рабатках вдоль дорог

Тюльпанам вслед цветут петуньи.

Ещё не выжжена трава

Бульваров, двориков и скверов,

Но драгоценные слова

Не принимаются на веру.

И всё идёт из головы,

А не из сердца, как ни странно.

И вызревают меж листвы

Колючки конского каштана.

И нам не верится, что сны

Ещё сбываются порою.

Мы слишком долго ждём весны

И – пресыщаемся жарою.

         * * *

Нас укатали тёрки и вальки

До белизны и гладкости берёзы,

Для нас уже привычны и легки

Нагруженные доверху обозы.

Минуты одиночества горьки,

Смертельны, как внезапные морозы,

Но тяжесть, что Сизифу не с руки,

Не вызовет страдальческую позу.

Немилое касание руки

Страшнее аллергии на лактозу,

И мы не каннибалы-пауки,

Не наркоманы, ищущие дозу.

А без любви не выдашь ни строки

Поэзии, ни настоящей прозы…

А с розы опадают лепестки,

Тяжёлые, как искренние слёзы.

         * * *

Когда изрыгает вонючий навоз

Чья-то гниющая внутренность,

То я, не гадая, психоз?.. передоз?..

Подчищу мозгов запудренность.

Не стану ко здравому смыслу взывать,

Лишён оппонент такового,

Что толку: дерьмо на виду оставлять –

Хулитель совсем не корова.

Такой не достоин изящных словес:

Ни ласкового, ни резкого.

Ассенизацией, с техникой и без –

И Маяковский не брезговал!

         * * *

Болотистая вязкая основа

Навязывает правила игры,

Где искренность серебряного слова

Дороже золочёной мишуры.

Не взятый неприятельскою ратью,

Живя не то во сне, не то в бреду,

Наградою какой-то иль проклятьем

Мне этот город писан на роду.

Он в чуждый монастырь сумел вселиться,

Храня иной порядок и устав,

И остаётся северной столицей,

Формально быть столицей перестав.

Здесь невских вод ритмично колыханье,

Морщинящихся кожею старух,

Здесь в тупиках спирается дыханье –

На площадях захватывает дух.

Здесь проступают, как из негатива,

По-достоевски острые углы,

И устремился Невский в перспективу

Адмиралтейской солнечной иглы.

Здесь даже после века атеизма

Крестов сияет сорок сороков,
А город, всем огромным организмом,

Открыт ветрам и с флангов, и с фронтов.

Здесь мысль родится в ноющем затылке

И по дворам пускается в полёт,

Но вдруг, со звуком лопнувшей бутылки,

В брандмауэр ударившись, замрёт.

Здесь лето начинается в июле,

А к августу – сникает, изнурив,

Но мы, «пока болты не затянули»,

Насвистываем радостный мотив,

Когда ампир такой, что только ахать,

Дробится в современном витраже,

А на стене у магазина «Яхонт»

Поблёскивает надпись: «Фаберже».

         * * *