Место для отсутствия

( )*
______________________________________________________"Где бы ни был - оттуда и вон."
________________________________________________________________________Саша Соколов

Рядом сосна. Дальше - сон. Тихо как. Как же тихо!.. Муха жужжит. Надоела. Открытъ окно и прогнать. Быстро и безоглядно. Как… ( )* Но... осень. И лебеда под окном. И родина за забором. И полуголая роща. И не опавшие листья, как золотые слова. О, они знают время. Если бы, если бы знать свое золотое время! Ветер - вот кто торопит. Ветер святых вожделений, ветер ушлых надежд, ветер зудящей славы, ветер тоски ненасытной, ветер рыщущей воли, ветер исконной дури... Пусть... Но что значит «пустъ»! ( БОГ )у угодно будет, чтоб отлетел этот лист, чтоб золотое слово пало на эту землю, чтоб его в грязь втоптали, и лишь потом... очнуться: о золотое время! И лишь потом наказать себя какой-нибудь жизнью. Биться ли мухой в стекло... Отворять ли ночные окна...
( )* - место для отсутствия
( )** - мысль о непрожитой смерти

...о мой мир шириною в окошко, глубиною в осенний пейзаж... Пей иль не пей этот заж. Поделись этим зажем с кошкой. Думай, что всё хорошо. Вон, посмотри, палый лист застрял меж землёй и небом. Между землём и небой застряла палая вечностъ. Между зимом и летой. Между душом и телой. Между явом и снью. Между тобой и Богом - не жизнь, а одно мгновенье. Оно-то как раз и застряло. Его-то я и пытаюсь... пытаю... таю... аю... сь е-му... мому Муму... почему... не поздно... какое о... не поблекло, прекрасно... изыди!

Зажжён заживо сейзаж несжатых надежд...


Одиноко в пространствах печали. Долы. Дали. Тень горизонта. Движение деревьев, дождей. Эй, жизнь, подожди!.. Шорох лишь. Шелест. Шум. Памяти (~прибой~) памяти... И пробежит мороз. И не только по коже. Осень. О, сень печали. Пели и чали еньос. Али и пели ченьос. Ели и песнь чали. Это кругами, кругами слова подбираются к... светру, к (за)паху счастья. Это счастье твое, и оно беспощадно... ад-но... дно... о...      ...нётся эхо к липким губам безмолвья. Это вернётся Мамять. По следам облаков и взглядов. В тех про(ст)р(анст)вах, где может быть лишь ... окоиндо.


Повернись лицом к дали - это может быть небо и памятъ. Это может быть лоно любимой. Это может бытъ дно отрезвленья. Повернись лицом к правде, и глаза обожжет пламя. Отнять у слов хлеб, соль и камни. Вернутъ словам счастье - отпустить их на вольную волю. А с человеком? С человеком случается осень. Очень редко. Но очень жестоко. И если вовремя не выпадет снег - белый-белый, пушистый-пушистый, то... (свету) ...уже не помочь. И, может быть, все это лишь совпаденье - счастье и (осень, взгляд и слово,) я (и время). Сов-паденье. Со-впаденье. Снег и детство. А за деревьями - лес. А за мгновеньями - вечность. А на безрыбье - рак. А в Киеве - дядька. А там и зима... Она катит в глаза. Конь косит глазом. И если глазом не моргнув... то лучше не в бровь, а в глаз, или уж с глаз долой!

И забрезжит вдруг бабье лето. Но не вспомнишь ни баб, ни лето. Это не эротический сон. Это сон обо всех чужих жизнях... кто
(сидел на моём стуле? кто ел из моей тарелки? кто моими глазами глядел? моими ногами шуршал по листве? моими губами пил,целовал?.. но) не смог найти моих слов, ведь слова растворились в солнце, они упали дождем и вновь в облака вернулись, и надо долго ходить, глядеть, щупатъ, нюхать, а потом еще долго ждать у моря погоды, а зимой от скупого - снега, и все это время любить их, слова,как себя. Или забытъ обо всем и прожить все чужие жизни, разные
ства( ) и уки( ), авы( ) и енья( ), оты( ) и тья ( ), пока не станут твоими, скучными и родными,болтливыми, но дорогими, и ты будешь скучать и слушатъ, и понимать, зевая, и привычно устало любить И забрезжит вдруг бабье лето...

И приплывут облака , и вечность - проныра,брысь! - быстро спрячется в тень, в душистый мир трав и мхов, детских страхов-грехов, забытья-забытья-забытья, снов наяву - с глазами, открытыми в память, в память о том о том, что все это - музыкой было и будет... И сочная свежесть весны, и серая влажность утра, грусть перед бурей бурей, грусть созревающей силы - о, эта грусть сладка, она - ожиданье восторга, она... давно позабыта. И выросла та трава, и дождь тот стал бесконечным, и грусть его хоть и любит, но за ним ничего не видит. Они моросят вдвоем, отрешенно, почти неподвижно - о, они знают свой срок, который не совпадает со сроками всех остальных, кого они раздражают, чьи воды сливаются с их неторопливой водою и вместе уходят в песок... И помнить о них не нужно. Не мы выбираем память, она выбирает нас.

На моем плече - бабочка. Солнце пронзает насквозь этот клен, эту пыль на стекле, этот дым сигарет, и - сквозь очки - мою жизнь.
Крылья бесшумно шевелятся – бабочка. Листья бесшумно падают – осень. Мысли бесшумно шуршат – ( ). Нужно было продраться сквозь …взгляды в окно, в глаза, в зеркала, в пустые донца стаканов, и – дальше, и – по ночам – в беспредельность, и – по утру – в пустоту, и – среди бела дня – в петлю, и …всё это так не ново. Столько снов ожидания. Бабочка. Солнце. Пыль. Пыль на стекле, на взгляде. Пыль на душе… Попробуй. Сотри пыль с захолустной дороги среди полей и печалей, среди лесов и веков… О! Оставь дождям этот труд. Оставь снегам эту радость. Отпусти свою вечность на волю. Твоя память ее проводит, если та сбежать не сумеет. Хорошо, хорошо на воле!.. Бабочка улетела. Скоро скроется солнце в роще. Пройдёт еще одна жизнь. А я хочу ту, что – знаю – где-то сейчас одна – зеленоглаза, картава, но… я знаюязнаюязнаю – будет счастлива только со мной! Потому что я это умею.

…потому что настой тархуна – на! на!.. но – очень крепок. Бьет по мозгам, по рогам, по корням, по тем самым-самым струнам – трепетным, трепетным струнам в чуткой ранимой душе! А всего после нескольких рюмок! О бедным сопливый гений! Прости себе всё это сам. Мы, гении, всё простили. Сопли гениев льстят соплякам. И прости нас, что мы не… сопливы. Посмотри, наступили осень. О, ее настой крепче будет! Он прошибает до слез всего лишь после глотка. И то слезы не гения чище. Самое чистое – слезы – самое лживое. Ч-истое. Л-живое. Господи, скучно! С-кучно.

Три розы моей любимой устали, три их леспестка спокойно лежат себе на полу. В комнату входит Тотель, юный Тотель – щенок-бладхаунд, и лепестки съедает. Он – Аристотель Вудсингер. Вес его – 10 кг. Два месяца и два дня живет он уже в этом мире. Боится пока лишь только работающей кофе-ломки.

…А если это Олёкма? Олёкма, далёко, ох-ма! А если это зима? И если еще до рассвета?.. Холод и мрак – разве это слова для того, что… здесь… еще до рассвета! И это не сон и не сюр. Это – страшнее. Реальней. И когда ты выходишь в «это» - первое будет – «О Боже, где это я? Я ли это?» Но узнаваемо всё. И сам себя узнаешь. Ощупью все вспоминаешь, и прежде всего междометься. Но дальше и дальше идешь. и вспоминаешь что-то… С отбойным ли молотком, или с совковой лопатой, с бетоновибратором – ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Господи, как интересно! И не знаешь еще, сколько зим, помимо тех трех – безымянных? – ты вот так про… …ь или отмеждометишть!

...и за ночь застынет боль. И станет хрупкой, как ...усть, как ...ота, как ...олвье, как первый-первый ледок на черных осенних лужах. И под каблуками толпы с треском вспыхнут цветы, из сердца которых будет сочиться черная кровь. И пока тяжелая мгла не разрешится в муках кровавым желтком светила, пока обреченность ног не сожрет свою пайку маршрута - монотонно-мильонная поступь - вперед -туда - к смыслу с маслом! - пока... пока не... пока не придут слова.. другие... другие... другие... смерти... цветы... расцветут... на зимних ли стеклах памяти... на блеклых обоях любви...

...и выбранные друзья из переписки с местами не станут меняться словами только лишь ддя того, чтоб выпендрить себе солнце под фонарем авангарда, ибо он старомоден в сравнении даже с луною, с луною, под светом которой все становится до фонаря...
...иль до звезды, иль до фени, до дна, до изнеможенья, до поросячьего визга, до ручки, до гроба, до смерти, дотла, догола, до завтра, донельзя, до посиненья, досыта, добела, докрасна, до хрена, до чёрта, до скончания века, до одури, до зубов, до рвоты, до поры по до времени, до ре ми фа соль ля си до, Да! до кучи, от забора до обеда, до свидания, до встречи,
до Пришествия Втогого,Третьего,Четвёртого,Пятого,Десятого...

Я, как кожу змея, с себя сброшу
Прошлую жизнь. И что же?
Всё то же. Всё то же.
Что в старой, что в новой коже.

...и лишь в одной ипостаси - в осени - ты пребудешь несуетливо-счастлив и неизмородованно-мудр. И будет светить звезда, и будет тихо тлеть солнце, и, за руку взяв свое счастье, вместе с ним побредешь по захолустной жизни, заваленной палой листвой.
Пойдешь без___ , без_____ , без_______ и без_________ , ибо грядущий
путь будет уже в тебе в(.....)в(........ )в(........... )в(............... )
ты,наверное, будешь свободен, ибо не будешь рабом памяти о грядущем.
свободная память счастья... свободная мудрость покоя...
усталое небо свободы...
осенняя песня в    е о ь  и и  ю о ь...


Пить вино и не спать... долго-долго... Позднее пить вино... И пережевывать жизни. Причмокивать, моршиться, шамкать, и смаковатъ, и... Нет, не блевать - это было, это бывало раньше. Теперь же - жернова пожиранья железны, не залежится и жмых. Дежавю не ржавеет. Тошно. О, тошно! Но - отворено окно - ночь. Осень. О,се - не про ...ень, нет, се - про смерть и... и через... Ветер про вереск,веру... Вера ещё временеет... Хересом пахнет листва. Хересом, то есть... счастьем. Вневременелым счастьем. Но - настоявшимся, крепким. Терпким. Щемящим. Пронзительным. Быстрым, как первый оргазм. Вечным и незнакомым. Нет, пусть будет еще - преданным и предающим. И пусть будет еще вино (вино это время бога о это время взгляда ушедшего за печалью за музыкой за любовью время самой печали самой любви самой жизни) - открыто навстречу ночи, навстречу тебе, о Ве...... (простите, я знаю Вас, Маска!), навстречу патологи... иль логическому все же счастью? (вино это время счастья).
...преданным и предающим... безумству, огню и закату все эти жизни и листья, жизни, листья и травы, травы, хвои и мхи... слезы и сопли детства, клумбы прыщей подростковых... о, эти кущи тщеты... о, вольеры иллюзий... глухари и павлины славы... индюки и гусыни гордыни... совы всепониманья... о, как они кружат... о, как красив их танец... и как мертвы они, листъя, лишь только утихнет ветер... И - как задует ветер - как он вдует той роще с дрожью полураздетой, сонной... как он будет трепать ее космы, как будет он дик и нежен, как разожмет ее ноги, как входитъ в нее будет...
с(т)он этот будет полон счастья и гибели вместе...

...той молодой молодой жадной взрывопасной тлеющей музыки... иииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииии
Повороши ее - вспыхнет. Снова рванется к небу. Снова отдастся дотла... иль до звезды, иль до фени...

звук шлак угль пепл тишины


Тянутся пальцы рассвета. Трепещут ресницы детства... Ангелы не улетали. В сумерках моего еще теплого сна заплутали. Время еще лохмато. Время еще всё в росе. Явь и сон в одной лодке. В заводи палых листьев, и облаков, и столетий... Заводь еще волшебна. Утра ее туманны. А берега кисельны. Но их все равно не видно. И Тотель(*) еще совсем юн. Он - Вудсингер, он может петъ песни. Песни лесов дремучих. Муромских или Брянских. Или лесов Амазонки. Дивные, дивные песни. Можно так сладко слушать. Можно так горько плакать. Можно позвать на помощь бабушку или маму. «Смотрите, они уплывают, и облака и листья!...» И Тотель во сне залает. И ангелы в угол забьются. И прибегут люди, люди. Они будут громко смеяться, ласково и фальшиво. Они пока еще знают так много, так отвратительно много, что ничего не понятно. И лучше уж самому... И пусть они все не видят...
Хотя бы пока, потому что...

...потому что не разделить этот пронзительный свет, этот оргазм, эту боль... Бога, как хлеб, не разделишь. Жисмертью не поделиться. Можно купитъ вина. Пить его, горько плакать. Если не разучился. Если еще в захолустье памяти или души не позабыл дорогу. Нет, там не счастье осталось. Там все сопли и страхи, неутолимая похоть, всеядное любопытство, сердце юного пионера, который всегда готов отдать его, свое сердце, да, за любовь, за дружбу, за честное-честное слово, за жизнъ той божьей коровки, найденной среди зимы, огромной белой зимы, такой студеной, уютаой, когда ты, тепло одетый, уходишь к черту от всех и через все сугробы пробираешься в лес, поглубже, и никто тебе не мешает ни хохотать, ни плакать, ни утолять свою похоть, ни каяться, ни глумиться, ни думать о нем, о Боге, с его черно-красной коровкой...

(* Тотель - сокр. от Аристотель Вудсингер - полное имя щенка-бладхаунда,отсутсвие которого долго...)

Встать напротив заката. Смотреть, и смотреть, и смотреть. Не двигаться. И не думать. Что делать? Инфинитив. Конечно. Пустъ форма будет неопределенной, как... смеркаться. Полнеба перед тобой - полшага до двери дома. Полнеба - стоять, смотреть, ждать -полжизни. Смеркаться. Смеркаться. Смеркаться.

О долгое пламя, долгое...
Смеркалось. И ты смеялась.
Металось сознанье: раскаюсь,
раскаюсь, но не расстанусь,
останусь, растаю...
и в выси растает стая
родная. Устал я.
И пусть станет высь пустая,
пусть тает... тает...
О долгое пламя, долгое...
Смеркалось. И ты смеялась.
Мелькнула тень, чуть касаясь
крылами меня - показалось?
А ты была - показалась?
А высь была - показалась?
А жизнь?.. О долгое пламя...
Смеркалось... Смеркалось...

...и мы бежим за вином. Среди зимы, среди ночи. О мы бежим за собой (за юностью, за талантом, за смелостью, за победой). А по небу бегут тучи. Они-то зачем бегут? Им можно не торопиться, им должно являть Движенье, Ход Времени, Эхо Эпох. В них должно долго и долго вникать покоренным взглядом (взором, сердцем, умом, памятью, воображеньем, отчаяньем, злостью, мечтой).

А мысли, увы, не летят, Мысли еле плетутся. По той круговой дороге, знакомой до сора, до сюра. Всё. Сдохли. Уже только тени. Их тени. И - вхолостую... «Стоп, стоп! Минутку. Улыбку! Улыбочку - вылетит птичка!» - «Ой, мамочка, черный ворон!» - «Готово! Прошу вас.» - «Спасибо. Но где же... Здесь только дорога...» ...ааа...

...и пульс становится чаще. Что это? Предчувствие самки? Славы? Весны? Наживы? Или?.. Я должен сам. Потому что предчувствие Бога зреет во мне самом. И я бы его объяснил, но... нужно не пониматъ. Нужно Стать, нужно Быть, а далыпе... дальше я буду д(е)литься со всеми, кто этого хочет. Зимою д(е)литься снегом, летом д(е)литься травой, осенью - золотом листъев, весною - вином цветенья. И я никогда не устану. И не поймет монтажник. Да это совсем и не нужно. Пусть будут весна и лето, осень, зима и монтажник.

Захлопнулась форточка. Ветер. Декабрь. Конец света. Собаки. Студеная графика страха. Спешащий скрип юного снега. Мороз загоняет внутрь мысль о путях Господних. Неисповедим лишь транспорт родной железнодорожный. И гости, нежданные, как Сын Божий или пингвины. Но выручает водка, которой всегда не хватает, чтоб вовремя отрубиться, и слишком - чтоб выказать смелость открытия, что всё - дерьмо, и сам ты в первую оче... очень поздно светает... очень хочется квасу... Спасу нету...

Вот и славно. Уже ничего не нужно. Можно не напрягаться. Можно совсем забыться. То есть забытъ себя. То есть себя-то и вспомнить. И все это будет в прошлом? Всё зто будет... В прошлом. А сейчас у меня есть Она. И я один на всем свете знаю, что значит сча... когда...

...эта тихая мутная сонная ночь.

...эта незаметная жизнь.

...сбивчивая повесть дождя о прошлом.

...о бесконечном прошлом... недостижимом... неотторжимом... ) ( = ( ).. Мои псы берут его след, и тот уводит в палую листву -далыпе - сквозь блуждающие деревья - и исчезает в тени горизонта, уводя их, взгляды мои, навсегда. Самые чистые, самые светлые взгляды. Моя тоска тычется в пах этой осени - поздно - лишь терпкой прелью пахнет октябрьское лоно. Пей этот херес, хрусти этим первым ледком, ставь букет палых слов в зеленую тару надежды.

...И эта твоя жизнь ляжет тихо, просто, светло и робко, как первый снег среди ночи, чтобы не разбудить тех, что почили в бозе , в грязи, в недоуменье. Покрыть их саваном белым. Прокаркать вороной бессмертной. Провыть собакой бездомной. Но не топтать ногами.

...да, но ее надо видеть. Что вообще говорить, к черту язык - только уши, только глаза! Ах, она просто прелестна, эта глупая кошка! Окно. Ночь. Зима. Луна. Облака. Деревья. И кошка. Ветер, конечно, ветер. Может быть, занавеска. Да, может быть, и тени. Да, хорошо, но мороз! Крепкий такой, крещенский. Его так отчётливо слышно! Что он? - трещит, звенит? Что еще? Да, кусает. Может он петь -пусть поет, может кусать - пусть кусает. Она это всё созерцает. Кошка. Потом луна. Потом вообще - зима. Сверху. Издалека. Так... а теперь войти. Да, в эту зиму, внутрь. И изнутри... Да, а потом в луну. Да, да, ее глазами. Лучше всего... нет, нет, стоп! Запах! А как же запах! Старый дом деревянный. Запах былого уюта. Запах времени. Счастья. Тихого, дорогого. И родного - совсем чужого. Что тут -любая деталь, мелочь любая, комод... Да, этот угол с комодом... Боже, а как же слезы? Это ведь горячо. И горячо, и сладко... И наконец - свободно, уже не стесняясь - плакать... Это же сексуально. Это же возбуждает. Это же - тот же оргазм... И одновременно -молитва... И одновременно - кино... Господи!..

тягуче, медленно, сладко плавиться, плавитъся, таять детским сном-леденцом на жарких губах июля, и если б совсем раствориться (...ица...) и стать нектаром, и лечь себе тихо в пчелиную соту иль -навеки янтарной смолой застытъ на древней коре сосны, сохранив в себе - да, уже навсегда! - солнце, тепло, красоту... Ту ль я песню пою, иль не ту?

Какая жаркая лень! Как ленива жара! Ей лень даже муху сдутъ с потного лба полудня. А мухе лень улетать. А мне лень смотреть на все это, ленъ думать о том… о том… как эту лень… и полдень… и муху пе-ре-нес-ти на бумагу, пе-ре-ве-сти в слова, чтобы... (о!..бы!) можно было почувствовать, какой монстр - это слово «почувствоватъ», как тягуче-текуча «лееееннннь», (у!.. о!.. у!.. ты моя туча-куча!), и как же жирна эта «муха», и каково мне все это «п-е!е!е!-е!-е!-е!-е!-р-е-н-е-с-т-и»!

Какое выдалось лето! Какая выдалась жизнь! Такая банальная с виду, как этот полуденный час забывчивости, полудремы, отплытия в заводи тайн - брось весла, пусти свои годы в медленные эти воды, в эти живые глубины, пусть мудрость по ним поблуждает вместе с мальками рыб, пусть твои сны отдадутся этим неспешным теченьям, этим волшебным танцам водорослей и теней под долгие всплески безмолвья... а там, в глубине, посмотри: это уже само время, ты видишь его глаза, застывпше глаза рыбы, вставшей против теченья -это само воплощенье тайны, тщетности смысла, воли и ожиданья, тщетности объясненья, тем паче - проникновенья... и если б ты смог, ты б увидел: и ты сейчас точно так же смотришь бездонным глазом и ничего не видишь, кроме того, что ты - вечен...

Но - мухой слетает вечность. Вместе с грёзой за тучей скрылась и -как не бывало. И вот ты уже лежишь среди своего же сада, на стареньком одеяле, и жуткий, как танк, муравей прокладывает себе путь среди редколесья твоей нагретой солнцем груди. Ты, в целях обороны, гонишь в него пургу, ты , потный, встаешь и уходишь - в дом, в душ, скорее смыть с себя сонную одурь. И обрести просто дурь.

Солнце. Сосны. Ветер. Вереск. Море. Мокрый песок. Это древнее
мысли. Это мудрее смерти. Может быть, только вздох - ровесник
этого моря. Может быть, только слово по глубине равно миру, по
красоте равно пене.
Волны. Пена. Мокрый песок.
Волны. Пена. Мокрый песок.
Мне - две тысячи лет. Мне хочется плакать. Я еще есть, но что я в
сравнении с голым камнем. Кто-то смотрит на этот мир сквозь меня.
Кто, кто сквозь меня впитывает это счастье? Кто живет мою жизнь?
Пена на гребне волны. Уже?
Пена на гребне волны. Еще!


...рисовать дуги, овалы, круги... листья, стебли и травы. Пойти
собирать малину. Обжечься крапивой. Застыть. Смотреть и не
видеть. Быть и не быть - без вопросов. Это неопределенное время - мое. Это неопределенное я - его. Где оно? Где я? Друг в друге? (( )). Вегде. Низде.
to beть не to beть без вопросов без союзов бе сло

Дождь и (конечно) февраль. Дождь и начало (марта). Ночи (черны и жирны). Дни (тяжелы и туманны). Туманы (пресны и мучнисты). Время (невыносимо, его дыханье близко, вплотную, липко - прочь! Да оттолкни же его! Ан нет, его масса огромна. Но - появляется) солнце, и (появляется) смысл: «А-а, так это весна!» Но тучи опятъ тут как тут. Это надолго. И снова... Берешь первое, что попалось. Читаешь. Глаза вязнут, буксуют. Ладно. Оставь. Даруй (уй!) им свободу - пусть мучаются как хотят... Что, далеко забрели? Ну, конечно: там, под дождем, на ветке. Оставь - как хотят... как котят... Кис-кис! Идите, идите. Эх, вы! Мокрые все, о Боже!

Слоняться из угла в угол этой тесной весны. Ждать баснословной погоды у моря на блеклом пейзаже в забы/итом чулане памяти. В упор не видеть того, что зеркало в нос тебе тычет.
Выйти в сумерки, слиться, и вместе с ними гаснуть, медленно и красиво, ще мя ще красиво, тревожно, страшно, сладостао, сладко...

Красная книга жалоб/надежды. Впиши - с большой буквы СТРАХА, жирным шрифтом отчаянья, курсивом молитвы - впиши в нее свое сча... (тоску о), свою лю... ( о тоску), свой тала... (тоску о)

бледный,как тело,текст
тесный и пресный,как тесто

...деревом или кустом... Отдаватъ опричнику-ветру зеленую и золотую дань листьев, под холодные пальцы дождя подставлять заскорузлые члены и засыпать, впадать в кому, в чистую вьюжную кому с древним и ледяным космосом над головою, с теплым и мудрым чувством земли, матери и запщты в каждом отростке корня. И - однажды не выйти, остаться навечно в коме, остаться навечно в земле...

Этот чудный коричневый чайный сервиз. Чай и коньяк я пью нынче. Сладко и горячо. Этот тусклый медовый свет лампы. Этот запах осенней прели в раскрытые окна - да, два окна открыты - тепло и темно. Вдруг влетает синица. Господи... ночь на дворе. В прошлый раз была бабочка - чудо. И на плече сидела... Ну-у? Что ты, странная птица? Забилась под потолок, на чем-то там села и... спит? Видимо, спит. Бог с нею. Я пью коньяк и чай. Я мечтаю, пьянея... Живу... Тишина... Да, и когда-нибудь я напишу об этом долгом правдоподобном счастьеподобном бреде смесью из тлеющей крови (грязи) и застывающих слез (росы) в том побуревшем углу полуистлевшей тетради (памяти). Я напишу о -(любви)Любви, о - (времени)Времени о - (печали)Печали.

И до сих пор стрекочут цикады или еще кто - не знаю, ведь это октябрь... и это - вот оно - длится - все та же самая жизнь? Ужели?..

Стекло часов изнутри покрылось каплями влаги. Это время вспотело. «Мёртвые не потеют». Усталое старое время. Усни!..

...конечно, смешно. Но как хорошо, когда так легко. Когда все легко. Делается, дается, думается, живется, пишется, сни-ца-ца-ца! Недаром же это «ца». Делает себя. Дает себя. Пишет себя. Живет себя. Снит себя. Само. Отдыхай! Любуйся волненьем салфетки, колеблемой ветром из дальних, дальних забытых краев, северных ледовитых, суровых и романтичных, невиданных, детских, любимых... И вот он ворвался - ветер - в форточку твоей кухни, в ту форточку, что не увидит никогда в жизни Юга... И вот он ворвался, ветер, северный, се - верный ветер, и взволновал салфетку... Не правда ли? Да не прав ли? Правда ли не? Не дали прав?


Ах, легкость, легкость! Ты - мать таланта! (Сказал бы я, если б это слово в родном языке не было об
от до
. ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНОЕ СЕКСУАЛЬНОЕ ПОСЯГАТЕЛЬСТВО
НА МАТЕРЕЙ. Нормально, С их же, матерей, молоком. Как
тараканы на кухне, как инвалиды всех войн, как грязь в электричках,в генах, как «великий народ»... Ах, легкостъ, легкость! Звезда таланта! Пяти-, шести- иль бес(!)-конечная... Гори, звезда моя заветаая! Другой не будет никогда.

Пойди из дома, пойди!.. да, наконец, никуда. Просто пойди и пойди... Вот еще одна жизнь, готовая стать твоей. Вот (What? Walt*?) острова травы посреди беззащитной открытой подлинной смелой глубокой нетронутости, чистоты и красоты сугробов. О, острова травы! высокие стебли, колосья, длинные узкие листья - о, как они красивы! Придумай, найди слова, которые будут лучше, чем «о, как они красивы!» - и все равно не сможешь затмить ими красоту тех островов травы среди сугробов любви, которой еще так много в тебе самом, и она... о, и она готова...
( * Walt Whitman- американский поэт)

Вот круглый прозрачный куст с чашечками семян - каждая в белой шапчонке, снежной и аккуратной. Круглый прозрачный куст. Ассоциации. Жизни. Чашечки в белых шапчонках. Сугробы, сугробы слов.
Ну почему же ты не сойдешь наконец с ума?! Ну почему не
станешь этим кустом, травой, одним из этих сугробов? И не
заставишь всех тоже сойти с ума? О - понимай и плачь! Это
так сладко - плакать. Это так трудно. Но если уж смог - так сладко.
И слезы уйдут в сугроб и станут частью его подлинной смелой открытой...

Вот посмотри - туман. Вся твоя местность в тумане. О, какое движенье света, цвета, пространства. Какая еще виртуальность нужна тебе в этой жизни, когда сама она, жизнь, движется в этом тумане, ты сквозь нее проходишь, она сквозь тебя протекает, и вот уже не одна, вот уже все они здесь, твои предтекущие жизни...
А это что? О, это Финн. Его Скрипичный Концерт. Боже, как хорошо, что я до сих пор не умер и имею возможность сделать это сейчас... Божественная виртуальность смерти под звуки скрипки. Спасибо Тебе, о Боже, я снова могу умиратъ!

И Бог никогда не осудит то, что я сам стану Богом - Им, Настоящим, Всесущим и Беспредельным Всем. Это ведь так понятно. Ведь Там и Тогда уже нет нужды Ничего Никогда Ни Ни Ни Ни Ни Ни Ни. Ибо всё вокруг - ВСЁ. Господи, это так просто!

Господи, я постараюсь. Господи, я постараюсь.

Но... как же оно сильно... муууум... сладко!.. нежно!.. невыноразимо.Оо - это стон. Короткий простой и... вселенский стон, неподвластный... Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Это - я. Здесь - я. Здесь - жизнь. Это - Бог. Спасибо. Любовь.

Овальное зеркало висит на стволе сосны. Январь. Сугробы. И это не сон.
Иду я - я удИ.
Идёт снег - генс тёдИ.
Идёт время - ямерв тёдИ.
Как красива овальная жизнь!

Ворона уткнулась головой в сугроб. Ее поза кричаща, крылья торчат как-то слишком... киношнотворно... Мертва.Да, мертва... Ее заметает снегом. Да, ... на помойку... ...не будет... ...не было никогда... ...
видела за свои 200 лет жизни... через полгода родится Пушкин.

Раннеапрельский рассвет. Нежность и нереальность. Восхищенье и страх. Каркающая вечностъ ( ). Жизнь, которой не будет. Миг воплощенья, попытка...
Гениальность застанет врасплох.
Счастье глупости снизойдет.

Да, конечно, все дело в крови. Это в ней, как газонокосилка, жужжит жадное ожидание: то упрямым шмелем трудолюбия (созидания, кропотливости, весомости-зримости плода); то гудящим огнем вожделения, восшествия в, извержения. Ах!...................
- это место для вашего мнения иль отсутствия такового. Ну вот ведь как чуден процесс: слово за слово, и получите - «место для отсутствия».

Скучно. И это уже не та м