Апрель 2010

Возмутительно быстро летит неподкупное время,

Вот и снова апрель, хоть зима и казалась безбрежной.

А для нас – это повод скорее увидеться с теми,

Для кого и улыбка, и взгляд – обаятельно-нежный.

                                      

Пусть лучи не совсем ещё землю родную согрели,

Пусть таится снежок, не подвергшийся самосожженью –

Но приходит весна для меня с первым утром апреля,

Потому что Сергей этот день предпочёл для рожденья.

 

Наступивший апрель – настоящий весёлый проказник:

Даже самый серьёзный – схохмить норовит непременно.

А для нас этот день – по традиции – радостный праздник,

Соберёмся и выпьем, и повеселимся отменно!

 

Здесь никто из себя не состроит угрюмого буку,

Этот день – первый шаг на пороге грядущего лета.

Поздравляю, желаю и жму твою верную руку:

Офицера, писателя, друга и просто – Поэта!

                              * * *

Проседает снег в сугробах,

Остаётся очень мало,

Хоть бери его для пробы

На тяжёлые металлы.

 

Чернозёма с антрацитом

Корка плотная чернее,

Страшной тайною покрыто,

Что схоронено под нею.

 

Отчего у нас хворобы –

Угадает даже олух:

Что не выпало в сугробы –

Оседает в альвеолах.

 

Мы в таких бывали видах,

Моложавый ли, старик ли,

И вбирать машинный «выдох»

Мы, практически, привыкли.

 

Нам свинец – почти не страшен,

Мы – не люди, мы – другие…

Нам, скорее, воздух с пашен

Угрожает аллергией!

         * * *

Небо весеннее проклято тучами,

Сердце опутано цепкими нервами.

Так получается: самые лучшие

К Богу всегда отправляются первыми.

 

Нет между нами привычного равенства.

Но в эти дни, откровенно весенние,

Апофеозом природного таинства

Нас утешает Его Воскресение.

 

Не погружая, с Фомою неверящим,

В раны персты – доверяем сознанию.

Верим, учёные, даже теперь ещё,

Даже сильнее, чем верили ранее.

 

Я не молюсь ни Перуну, ни Велесу,

Метафизично, абстрактно и умственно.

И не вините в крамоле и в ереси –

Он бы не счёл, что идея кощунственна.

 

Не подвергая догматы инспекции,

Мы бы дополнили акт утешения

И по весне принимали инъекцию

Веры в друзей дорогих Воскрешение.

         * * *

Да будь ты Цезарь или Брут,

Иль шурин с деверем,

Но человеческий маршрут

Давно измеренный.

 

Поставьте судьбы в ровный ряд –

Разнятся дальностью.

А нас блюстители корят

Шагов банальностью.

 

Нам с юных лет видна на треть

Черта финальная.

Родиться, жить и умереть –

Куда ж банальнее?

         * * *

Когда сугробы и торосы

Ещё лежат, почти что летом,

Я озадачилась вопросом,      

Который будет без ответа.

 

Когда кровавому сиропу

В ручьи сливаться вдоль тропинок –

Что поднимает из окопа

Солдат, впечатанных в суглинок,

 

Когда душа снимает маску,

Над «не хочу» довлеет «надо»?

Притом, что я не верю в сказку

О «заградительных отрядах»…

 

Ста грамм наркомовских, быть может,

Кому для храбрости хватало?

Да чуть коснись – себе дороже,

На это литра будет мало!

 

Когда осколок жжёт затылок,

Как каталонская гаррота,

Грешно искать на дне бутылок

Тела и души патриотов.

 

Когда кармин окрасил росы,

И снисхожденье под запретом,

Ответ на главные вопросы

Давать солдатам – не поэтам.

         * * *

Давних лет крылатые заметки

Память, что по-своему права,

Рассуёт заботливо по клеткам

Серого живого вещества.

 

Заштрихует горечь и обиды,

Заласкает раны и рубцы –

Все мы жертвы жизненной корриды,

Будь что матадоры, что тельцы…

 

Вот, почти что, дожили до мая,

Скоро взгляд порадует листва.

Бродит кровь, поверхность согревая

Серого живого вещества.

 

Сколько б нас по жизни ни носила

Скользкая коварная стезя,

Сохраняет память с юной силой

Адреса, где ждут тебя друзья.

 

Сдвинутся на кухне табуретки:

Для друзей горячие слова

Зарифмуют маленькие клетки

Серого живого вещества.

         * * *

Дождик по лужицам шлёпает звонко

Листьев кленовых ладошами…

Мчимся, охвачены вечною гонкой,

Обременённые ношами.

 

Нам с окончания детского сада

Вышел предел беззаботности:

Это и то – обязательно надо –

Бег с ощущеньем дремотности.

 

Гонит и гонит по жизни – на старость,

До седины и до лысины:

Не упустить бы копеечку-малость,

Где уж там вечные истины!

 

Их постигаешь, добравшись на финиш

Бега порывисто-плавного.

Всё осознаешь ли, ополовинишь

Самое-самое главное?

 

Остановиться и взглядом ребёнка

Вдруг увидать по-хорошему:

Дождик по лужицам шлёпает звонко

Листьев кленовых ладошами…

         * * *

Свобода, данная рабу,

Веленье моды, дань минуте –

Не повлияет на судьбу

И не изменит рабской сути.

 

Всегда ль способна голытьба,

Что и травы слабей и ниже,

Изжить в душе своей раба,

А нет – так хоть – «по капле выжать»?

 

Он быть в ярме давно привык,

Как балерина – на пуантах,

И он использует язык

Лишь в наихудших вариантах.

 

Не раскрутить сплетённых строп,

Уже слетая с небосвода.

Совсем не каждый раб – Эзоп,

Для многих жизнь – важней свободы.

         * * *

Детям – пожелаю яркий луг,

И стволы подсолнухов, как лес,

Самый ужасающий испуг –

От пчелы, спустившейся с небес.

 

Юным – бесконечности дорог:

Торных автобанов и шоссе,

Чтоб автоинспектор не был строг,

Чтоб в своей держаться полосе.

 

Нахватавшим радостей и бед,

Уцелевшим в жизненном бою,

Отыскать бы, хоть к закату лет,

Тропочку заветную свою.

 

Чтоб никто на ней не обгонял,

Не толкал в усталые бока.

В мире шарлатанов и менял

Чтоб была надёжная рука.

 

А для тех, кто тропками уже

Отходил, подмётками пыля:

Царствие Небесное – душе,

Пухом телу бренному – земля.

         * * *

Ещё лучи газоны не прогрели,

Застыли в припозднившихся снегах.

Подснежный талый дух земли апреля

Горчит на чуть обветренных губах.

 

И рук своих в карманах не согрев, я

Коснусь шершавых прутиков ветвей

Ещё не распустившихся деревьев

В застывшей непорочности своей.

 

Они сейчас по-своему красивы,

Но в эти неопознанные дни

Весенняя надёжность перспективы

Осенней безнадежности сродни.

 

Под пасмурной и мутной пеленою

Я выхватила краткий и прямой

Пробел меж не начавшейся весною

И сдавшею позиции зимой.

         * * *

Кривоватая, малого роста

Из соснового вышла подлеска.

Тонкий стволик в чешуйках коросты

Возле дома впечатала веско.

                 

Захотели лесного покоя,

На опушку пришли спозаранку

И недрогнувшей крепкой рукою

Превратили сосну в горожанку.

 

Превратили, её не спросили:

Каково оказаться изгоем

И в смиренно-безмолвном бессильи

Принимать окруженье другое.

 

А она – уцепилась корнями

За дернину пустого газона,

Не томясь безысходными днями,

Не ища никакого резона…

 

Лишь качая ветвями под ветром,

Подрастая всё выше и выше,

Будет тихо наращивать метры,

Примеряясь под самую крышу.

 

Будет честно радеть о соседе,

Поглощая и кадмий, и стронций…

А быть может, жильцу-привереде

Затенит его место под солнцем.

         * * *

Лупят беглым огнём по редеющим нашим рядам…

Но душевный восторг, доводящий порой до смятенья,

Вызывает внезапно пришедшийся к зрелым годам,

Драгоценный и греющий душу момент обретенья.

 

Дальнозорко и пристально всмотримся в свой окоём

И рванёмся в атаку, вполне обнадёжены в тыле,

Ощущая уверенность в том, кто в окопе твоём,

И к судьбе благодарность, что души у нас не остыли.

         * * *

До чего же хорош «Исаакий»

Под задумчивым питерским небом,

Освещённый полуденным светом,

Чуть бликуя гранитом колонн!

Сердцем вижу заветные знаки,
Что – не просто, не так, на потребу.

Словно связана тайным обетом,

Я сюда прихожу на поклон,

 

К облицованным мрамором стенам

Розовато-песчаного цвета,

Словно утро к бесцветному небу

Подмешало свои колера…

И не хочется думать о бренном,

Суета подпадает под вето,

И не надо ни зрелищ, ни хлеба –

Лишь чернила на кончик пера!

         * * *

Сесть в автобус и поехать за Неву на правый берег –

Разрешимая задача, исключительно проста.

И придумать по дороге, хоть сонет, а хоть лимерик,

Исписав и вкось, и криво четвертушечку листа.

 

Или взять да передумать, с чисто женским постоянством:

Я водителю на уши вмиг навешаю лапшу,

И на самой середине, пополам деля пространство,

Нарушая все запреты, остановки попрошу.

 

И колено упирая в загогулины декора,

Буду долго и упорно созерцать поток воды,

Где внизу слепые льдины тупо тычутся в опоры,

Характерным элементом окружающей среды.

 

А потом пойду обратно по устойчивой привычке:

Неизменно возвращаться, хоть наутро, хоть пешком.

У дешёвой сигаретки буду долго чиркать спичкой,

Чтоб вдохнуть – и поперхнуться отсыревшим табаком.

         * * *

Из массива я резал фигуру и злясь, и потея:

Оказалась девчонка-модель до того хороша
Что не надо богов умолять оживить Галатею –

Из каррарского мрамора рвётся наружу душа!

 

Получилось на диво – Фортуна, видать, навертела,

И не сразу поймёшь, где изделие, где человек,

Идеально и то, и другое прекрасное тело,

Выдаёт лишь пульсация вен да огонь из-под век.

 

Кто из них на торгах победит: статуэтка ль, живая?

Тут на драхмы и скрупулы счёт: рассуди да прикинь!

Мне б скульптуру – в чулан, Галатею к груди прижимая,

Я б сумел обмануть и людей, и богов, и богинь.

 

Только руки мои попривыкли к холодному камню,

Для других – трепетанье живых и пылающих дев.

Заменяю модель, понимая: за дело пора мне,
Лишь голодный и злой – я способен на новый шедевр!

         * * *

Зарождаются в сердце смешные надежды,

Хоть известна беспочвенность этих надежд.

И всё меньше преград, что находятся между

Человеком и миром – ненужных одежд.

 

Стало проще казаться свежей и моложе,

Словно каждому дали отсрочку конца.

И не сушит морозом открытую кожу

Обращённого к солнцу и ветру лица.

 

Половодьем пульсируют вены и реки,

Изгоняя души застарелый рахит.

Не слепит белизной утомлённые веки

Проступивший по чёрной земле малахит.

 

Этот всплеск, фейерверк озаряет мгновенно,

Столько воздуха – лёгкие стали тесны!

Вновь случилось, обыденно-обыкновенно,

Каждый раз первозданное чудо весны.

         * * *

Даётся не всем равно,

Ну, что ты попишешь тут!

И где-то уже давно

Тюльпаны вовсю цветут.

 

Там вызреет каждый фрукт

Погодной не ждя беды.

И воткнутый в землю прут

Даст корни и даст плоды.

 

Там в небе разлит всегда

Насыщенный синий цвет…

У нас же на «нет» суда,

Как водится, нет как нет!

 

Здесь солнце не входит в раж,

Здесь редок палящий зной.

Но славится север наш

Лавинно-взрывной весной.

 

Вот так же и наш народ:

Мори ты его, дави –

Он ради любви умрёт.

И выживет – для любви!

         * * *

В этом городе огромном

(Хоть буди его из пушки!)

Дремлет сонная Коломна,

Как жемчужина в ракушке.

 

Струн-каналов переборы

С перемычками-мостами,

Осенённые Собора

Золочёными крестами.

 

Колорит высокой пробы,

Независимо от даты,

Настроением особым

Переулочки чреваты.

 

Здесь бродя, вдали от дома,

Выбираю почему-то,

В пику веку скоростному,

Только пешие маршруты.

 

Звуков города контральто

Здесь прерывисто и кратко,

А под толщею асфальта

Ощущается брусчатка.

 

Ни о чём не беспокоясь,

Незлобна, невероломна,

Усмиряет мегаполис

Полусонная Коломна.

         * * *

В районе ледника Эйяфьядлайекюлль

 

Рванул вулкан, Европа в панике.

А мы с утра в туманном Питере,

Судьбы заложники и данники,

Об эту новость ноги вытерли.

 

Как калачу, предельно тёртому,

Нам, пребывающим в прострации,

Что дробь слону, припарка мёртвому –

Переизбыток информации.

 

И если в том не будет прибыли,

Никто не скажет в век космический:

Туманом это город выбелен,

А может, пеплом вулканическим?

         * * *

Чем старше город – улицы тесней,

Проспекты переулков не просторнее.

Здесь можно разгуляться по весне,

Когда глазам открыты дали горние.

 

По осени – пульсирует в висках,

И взгляд под ноги собранней и пристальней.

Фильтруешь, что накоплено в веках,

И мысленно приходишь к новой истине.

 

Что «бес в ребро» – сомнительный аспект

При седине, уже вступившей в бороду.

Ступенчато сужается проспект

По мере продвиженья к центру города…

         * * *

У южных стен зелёная трава,
У северных – преобладает бурый,

Сообразуясь с ветреной натурой

Природного живого естества,

 

Которое без солнечных лучей,

Как человек во власти одиночеств –

Ни жить, ни петь, ни чувствовать не хочет,

Когда чужой, ненужный и ничей.

 

Но всё-таки, как правило, живёт,
Ещё дыша, волнуясь и надеясь.

Бескрыло, но своей надеждой греясь,

Что совершит разбег, отрыв, полёт.

 

В тени ведь тоже вырастет трава,

Ну, разве что, не враз, а постепенно…

И южную, и северную стены

Наутро свежий снег сравнял в правах.

         * * *

Здесь страшно и – надёжно, как сейчас

Шутливо говорят: в одном флаконе.

Здесь тысячи состарившихся нас

«Гуляют» на обшарпанном балконе.

 

В асфальт закрепощённая земля

Здесь не родит картофеля и хлеба.

И стриженые руки тополя

Всё тянут к парусиновому небу.

 

Природа здесь особенно права,

Её поползновения резонны,

Упорно пробивается трава

Сквозь тощий дёрн раскисшего газона.

 

Здесь каждый – в свой улиточный мирок

Запрятался в предчувствии удара,

И загнан человеческий поток

На узкую полоску тротуара.

         * * *

Вдохновилась здесь:

http://www.chitalnya.ru/work/170651/

 

Сгоняя льдины по реке,

Весна крадётся тихой сапой.

Неуловимо по щеке

Проводит солнце мягкой лапой.

 

Сквозь черепки сухой листвы,

Согнув зелёненькие спинки,

Предельно живы и новы,

Стремятся юные травинки.

 

Уже привычно, что в ночи

Тревожат двор кошачьи стоны,

Мелькнули стайкою грачи,

А всесезонные вороны

 

Своим лихим гортанным «каррр!»

Определяют чин и связи,

Уже отмылся тротуар

От наслоений зимней грязи.

 

И радость от воздушных ванн

Не отравляют всплески пыли…

Но по утрам висит туман,

И льдины с Ладоги не плыли.

 

И непросушенный газон

Народ форсирует, хромая,

А гроз намеченных озон

Сойдёт на нас к исходу мая.

         * * *

Злость рождая во врагах,

Мы непобедимы:

Злоба, ненависть и страх –

Чувства-побратимы.

 

Наша истина проста:

Стул надёжней трона.

Враг боится и куста,

Пуганой вороной.

 

Плюнет едкою слюной –

Ложью анонима,

Но летят и яд, и гной –

Мимо, мимо, мимо!

 

Нострадамуса словам

Вторит баба Ванга:

Бьёт лжеца его молва

По лбу бумерангом.

 

Так что, как он ни блажи,

Расстилаясь гладью,

Но у нас-то против лжи

Есть противоядье.

 

Тот плевок, в конце концов,

Ляжет на него же,

Ибо Истины лицо –

Чище и дороже!

         * * *

Для доблестей, для почестей, для славы*)

Пытай меня – не выдавишь ни звука.

А чуть коснись – взорвусь потоком лавы –

Я только притворяюсь каменюкой.

 

В огонь и в лёд кидаясь многократно,

Так закалилась – сам поди попробуй!

Я только притворяюсь адекватной,

Заверенной клеймом высокой пробы.

 

Я не всегда умела результатом

Пренебрегать, захвачена процессом,

И взвешивать, с поправкой до карата.

Я только притворяюсь поэтессой.

 

Пока жива, я вся – открыта сраму,

Нелепо, незатейливо и странно.

Я только притворяюсь тонким шрамом –

Я вся – незатянувшаяся рана.

***

*) – аллюзия (А.Блок).

         * * *

«Мои друзья поисковики…среди останков находили алюминиевые ложки, на которых солдаты "гравировали" имена любимых, мамы... Считалось, что когда подносишь ложку ко рту, то целуешь их. Вот – новая тема для стихотворения.»

Алексей Толин (Стихи.ру)

http://stihi.ru/avtor/tolin

 

Нас кто-то ждёт с надеждой дома:

Невеста, мать, сестра, жена,

Чьё имя мило и знакомо…

И наш придумал старшина,

 

Известный шутками своими,

И мастер всяческих затей:

«Гравировать» на ложке – имя

Любимой девушки своей.

 

Пока над миром пули свищут,

Ты ложку пестуй и милуй,

Преображай, съедая пищу,

Прикосновенье – в поцелуй!

 

И я послушался совета

И нацарапал имя той,

Что словно яркий лучик света,

Ко мне является мечтой,

 

Берёзкой в шишкинском пейзаже,

Моей не ставшая женой

И наяву ни разу даже

Не поцелованная мной…

         * * *
Кряхтит доходяга «Икарус», привычно утюжа

Вечернего города полупустые проспекты.

Он сильно обшарпан, но цел и, по-прежнему, дюжий –

За что нашим братьям по классу – поклон и респекты!

 

Лет сорок назад мы дразнили его «скотовозом»

За то, что в салоне умеренно мест для сиденья.

Всё так же он выхлопа ловит изрядную дозу,

Эмаль рукояток подверглась износу и тренью.

 

Тревога вибрации льётся из корпуса в тело,

Утробно скрипит зачерствелой резиной «гармошка».

Но в новом автобусе, как бы того ни хотела,

Побыть молодой не сумею, хотя бы немножко.

 

«Икарус», как я, достигает поры пенсионной,

Но так же упорно стареть и сдаваться не хочет.

И следуя духу скорее, чем букве закона,

Упорно утюжит проспекты в преддверии ночи.

         * * *