«Аэрокобра»,

Моему деду Федорчуку И.А.



Пунктир трассирующих пуль, закручен штопором, спиралью.
Воздушный бой за высоту.
Собачья свалка.
Бой без правил.

Мощь эффективного огня - в упор, на пистолетный выстрел.
В гашетку палец до бела, чтоб в клочья...
В огненные брызги...

Увидеть голову врага под пластигласовой кабиной, поймать в прицел его оскал, и истребить неотвратимо.
 
Внизу Кубань и облака.
Колонны танков и пехоты.
Хвостами пыль.
В степи пожар.
Не погребенные.
Дух рвотный.

Земля там друг, жена и мать; в бою укроет, пули примет, и, если что, детей-солдат, на веки вечные обнимет.

А тут, белесый, в синеву, холодный купол небосклона -ты весь открыт, весь на виду - ты под огнем, как будто голый.

Сгореть живьем, обняв мотор...
В изрешеченном самолете свалиться вниз как метеор, стать неопознанным пилотом.

Здесь где-то дед и я при нем: на шлемофоне черной точкой.
Сквозь ад зенитного огня, он крутит «штопор», крутит «бочки».

Три попадания в подряд!
Горим....
Осколками изгрызен, «Аэрокобра», аппарат, американского ленд-лиза.

Машина валиться в витки.
«Фонарь» не клинит, слава богу...
От ног - кровавые мешки, и только руки что-то могут.

Дым...Боль...Ползем на край крыла.
Я с ним.
Моя судьба как призрак.
Смерть - оперение хвоста.
Прыжок - с 100 метрах от землицы.

Фашисты целят в парашют.
Машина что...
Добить бы асса!
Всего на спуск: три, пять минут; пустой расход боеприпасов.

Передовая. Тут свои. Прикроют летчика родного.
Им было видно всё с земли, как бил врага, Советский сокол.

Ура! Касание земли.
Ползут... «Мать в бога!…» -пехотинцы...
Из лужи крови нас двоих, несут, закрыв по матерински...

Я не могу забыть тот день.
Я в нем - бесплотный, не рожденный, и дед мой, юный лейтенант - судьбой, везением спасенный.

Он не рассказывал потом, ни разу мне, об этом бое. И никогда, и ничего, про ту войну, где стал героем.

Я помню ноги все в рубцах, дружков его, рассказы, сплетни, папаху, кортик, ордена, и истребитель на буфете.

Я помню присказки его, словечки: «рохля», «растяпеля», и ревность бабки ни за что, а, может, поводы имелись...

Он с ней развелся в шестьдесят, и умер на руках любимой. Тянул, как к базе, до конца, на простынях, как небо, синих.

Он на Ваганьковском, в стене, мной захоронен без оркестра. Он так хотел: в тиши, в тепле, побольше воздуха и места...

Все это в грезах и в мечте.
 Сейчас лишь бой в закате красном, и «Мессершмидт-109 Е» идет от солнца, стелет трассер.

Пунктир трассирующих пуль, как штопор крутиться спиралью...
Идет борьба за высоту...
За «воздух», драка, бой без правил...



17.11.09 г.