Март 2010

Незаметно истлел зимних праздников строй,

Новогодних, рождественских, прочих каникул,

И рассыпалась Маслена серой золой,

Краткосрочный февраль мимоходом оттикал.

 

И теперь упования лишь на весну.

Припасёт ли веселье немереной чашей?

Обновит ли сусальным всё ту же блесну,

Как приманку в бессмысленной повести нашей…

 

Мы придумали радости – нам ли скучать?

Подстелили под праздники слой подоплёки.

Но оттиснется гербово Солнца печать,

И очистятся рек полноводных истоки!

         * * *

Я дую в стеклянную каплю. Моё ремесло

Старо, словно мир. Ну, пожалуй, немного моложе.

И век для меня несущественен, как и число.

Без времени года: лишь пот на распаренной коже.

 

Горячая капля податлива – только бы грудь

Вздымалась объёмней, и выдоха силы хватило,

Чтоб шар из стекла до такого размера надуть,

В котором слились бы в гармонии лёгкость и сила.

 

А выдох с годами слабеет… Печально стареть…

И всё тяжелее дышать против ветра, и знаю,

Что с обухом справится вряд ли ременная плеть…

Но я не смогу надышаться, бесцельно вздыхая.

 

Однажды случится, что, трубку держа на весу,

Я выберу радужный шарик, всех ярче и краше.

Последним усилием трубку к губам поднесу,

И выдох последний наполнит последнюю чашу.

         * * *

Блеска золота взгляд вожделеет наивный –

В ювелирную лавку входить не спеши.

На прилавке сверкает и смотрится дивно,

Но чужое изделие – смерть для души.

 

Перетри многотонную скальную массу,

Пересиль леденящую свежесть воды,

И с упорством и силой рабочего класса,

Умножая богатства земли на труды –

 

Самородок отмой от попутной породы.

И не жди от природы волшебств и чудес:

Очень просто – влюбиться в звезду с небосвода,

Ты земную меня – вознеси до небес.

         * * *

Бегун, сорвавшийся со старта,

Ты взглядом далей не окинешь,

В твоём мозгу застыла карта

Со злым коротким словом «Финиш».

 

Здоровый дух в здоровом теле,

Не сгоряча, не с перепугу,
Стремясь вперёд – на самом деле

Ты каждый раз бежишь по кругу.

 

Беглец – срывается с оглядкой,

Зашорен глаз, не видно цели,

Дела и мысли в беспорядке,

На старте – силы на пределе.

 

Рекорд не будет обналичен,

И не утопит в лаврах зритель…

Зато маршрут неограничен,

И страх – надёжный ускоритель!

         * * *

Ощутимо запахло весной.

Скоро снег, что не таял до срока,

Словно в ране копившийся гной,

Очистительным хлынет потоком,

 

И, сорвав засорившийся кран,

Нами брошенный – в лени и чванстве,

Мимо нас поплывёт в океан

И утонет в бездонном пространстве –

 

Белый снег, прилетевший с небес

В той, искристо-снежинчатой фазе

И впитавший внушительный вес

Человеческой дряни и грязи.

 

И сомкнётся тугая вода,

Покачав на ладони планету…

Это было века и года.

Пусть вовек не закончится это!

         * * *

Не кичись перед грядущим поколением
Пережитыми тобою испытаньями:
Всё, что далее текущего мгновения,
Засекречено, темно, покрыто тайною.

И не взвесить ни на драхмы, ни на скрупулы,
Что кому судьбой даровано-обещано,
До поры, пока не гаснет парус купола,
И пониже ватерлинии – ни трещины.

А итоги подводить – бесперспективное,
А короче, бесполезное занятие:
Вдруг ещё за горизонтом – диво дивное,
За пределами людского восприятия?

Только, кажется, сведёшь в одно все вводные,
Как судьба подбросит новую мистерию.
А квартальные балансы с ежегодными
Хороши и допустимы в бухгалтерии.

         * * *

Судьба, как бухгалтер, всегда выверяет баланс,

Фортуна – Фемидой  незрячей спешит показаться.

Но что б нам не впасть от сплошной безысходности в транс,

Помимо плевков, одарит и толикой оваций.

 

Слегка подтолкнёт, но поддержит с другого бочка,

И следом за радостью под ноги выбросит горесть,

Приманит соблазном под купол глухого сачка,

Но где-нибудь сбоку отыщется узкая прорезь.

 

До самого края – кой-как, да ровняет весы.

То мёртвая зыбь, то штормит до девятого вала,

Покуда ещё не оттикали наши часы,

Покуда в лицо не пахнуло из бездны провала.

То смотрим по курсу, то взгляд в буруны на корме,

За яростный свет – рассчитаемся мраком в итоге…

А нам-то не много и надо: и лучик во тьме

Порадует, лишь бы светил не в лицо, а под ноги.

         * * *

Когда возникшая дискуссия

Тебя втянула, как магнит,

Когда задетая перкуссия

Неумолкающее звенит.

 

И оппонент то машет палицей,

То малым кажется дитём –

В беседе случай не представится

Идти логическим путём:

 

Зачислит он в отчёт и ведомость

Чего-нибудь да как-нибудь –

Когда субъектом движет ненависть,

Об объективности – забудь!

 

Не дай понять, что ты не спорщица.

И пусть он стелется травой,

А то – репейником топорщится

И пустотелой головой

 

Качает долго и ритмически,

Как керамический божок.

Но ты – от линии логической

Не отступи ни на шажок!

         * * *

Что нам мартовские вьюги,

Залежалые снега!

Нам ли прятаться в испуге

От усталого врага?

 

Он приладился к раздолью

Беззастенчивой зимы,

Где снежинки вьются молью

Над коврами царства тьмы.

 

Пусть зима решит и дальше

Упираться старым пнём,

Только утро будет раньше

Начинаться – с каждым днём.

 

С каждым днём – позднее будем

Зажигать огни в домах,

Отойдёт обрыдший людям

Зимний мрак и зимний страх.

 

Будет ярче каждый вечер,

И заметим в нужный срок,

Что дыханье человечье

Не сгущается в парок.

 

Снежной бабою прикинусь,

В нетерпении томлюсь:

Ну, когда упрямый  «минус»

Переменится на «плюс»?!

         * * *

Чем заснеженней город, тем менее явственны в нём

Атрибуты настигшего нас двадцать первого века:

Суперсайты рекламы, горящие беглым огнём,

Как неистовый взгляд из-под тяжкого Виева века.

 

Даже сеть проводов и растяжек, побеленных впрок,

Ненавязчивой стала на фоне белёсого свода,

А неровные линии снегом убитых дорог

Уведут в переулки – искать долгожданного брода.

 

И приходят на ум устаревшие, вроде, слова

Над заснеженной гладью Невы и седого Приневья.

Так и видишь: склонённые кроны несут дерева,

Это летом листвой обновятся кусты и деревья.

 

Обрамлённые створы каналов, речушек и рек

Переполнены снегом весьма непривычно для взгляда:

И глядит одичало не дикий – давно уже – брег,

И прищурились окна от холода… или от хлада.

 

В полусумерках явственны контуры, именно те,

Без которых душа – обнищавший и жалкий калека.

И пока не зажгли освещенье во всей полноте,

Я поймать успеваю черты позапрошлого века.

         * * *

Не отводи глаза от глаз моих,
Смотри в меня светло и благосклонно,

Я для тебя сложила этот стих,

Наполненный томлением любовным.

 

В нём светлые красивые слова,

Не говорить, а петь такие надо,

Пусть новая напишется глава:

На близком расстояньи наших взглядов.

 

Давай покрутим стрелки на часах,

Обратно, в направлении к началу,

Чтоб музыка возникла на басах

И выше, и нежнее зазвучала.

 

Сольются строки в ласковый романс,

Доселе никогда ещё не петый.

Весь мир войдёт со звуком в резонанс,

И ничего уже не канет в Лету.

         * * *

И снег не растаял ещё, а свет по-весеннему яркий,

Горят отражённым лучом сугробы по пояс и в рост.

Бывает, зубрилка-весна напишет диктант без помарки,
А в этот неправильный год урок оказался не прост.

 

Как будто, процесс и пошёл, но «минус» ночною порою

Нахально подсыплет снежку ещё и не раз, и не два.

Из душной квартиры своей балконную дверцу открою:

Каких-то десяток минут – и в горле замёрзнут слова.

 

Весну торопить не хочу, уж лучше тепло батареи

И ванна с горячей водой – вполне на японский манер –

Ведь с быстрым течением лет и я ненароком старею,

А время несётся сейчас, годам молодым не в пример.

 

А впрочем, от зелени – глаз отвык и пресытился белым,

И, время порой торопя, я, видимо, всё же права.

Я лучше потом попрошу, чтоб лето не быстро летело –

Пусть место сугробов и льда скорей занимает трава!

         * * *

Природа зимою сегодняшней будто бы мстит

За долгую слякотность зим, с ноября до апреля,

И сыплет снежинки, как в тесные строчки – петит,

Весне оставляя заполнить – клочок нонпарели.

 

Грозит отыграться за двадцать пропущенных лет

Большая искристая, белая, пышная дама,

Танцует на сцене двора свой бравурный балет

И всё норовит на касках приподняться упрямо.

 

Кружится Снегурка в мерлушковой шубе до пят,

С замашками примы, а всё же видна неумеха…

А кошки с котами по-мартовски зычно вопят,

Им, так получается, снег и мороз – не помеха!

         * * *

Кто может быть святее Магомета?

Уж только не беспечная Айша.

От мужа – ни ответа, ни привета,

Так трудно удержаться, не греша!

 

А рядом – сплошь красавцы молодые,

Да и сама – кипит в крови огонь.

Вот так и лютня – только тронь лады – и

Мелодия! И тело – только тронь!

 

А муж – он муж, да будь хоть Магометом –

В разлуке – в подозрениях погряз,

А наделён предвиденьем при этом –

Так нанесёт удар не в бровь, а в глаз!

 

Жестоко красной розой испытанье:

Дворцового источника вода

Не даст быть утаённой страшной тайне,

А всё иное – смоет без следа…

 

Дрожи, Айша, хоть гордо держишь позу,

Не запереть разбитые врата:

Красна в родник опущенная роза,

А вынутая – мертвенно желта.

 

С тех давних пор горит цветок невинный

Айши неверной – горькою виной.

Да будет навсегда урок старинный

Усвоен каждой юною женой!

         * * *

Старобельск

 

Городок провинциальный,

Где транзитом – поезда.

Там в реке, в воде зеркальной,

Отражается звезда.

 

Если выпадет нам встреча,

Положенье таково:

Кроме звёздочки и речки –

Не узнаю ничего…

 

Ни пылящихся акаций,

Ни дороги вдоль реки,

Ибо может оказаться,

Что потери велики.

 

Тополей пирамидальных

Не увижу над рекой.

И покажется печальным

То, в чём грезился покой.

 

Где дерев сплетались ветки,

Вдруг ощерится забор.

Ни одной знакомой метки

Не дошло до этих пор?

 

По-иному ветер дунет,

Подкатится к горлу ком:

Даже дедушка с бабуней

Спят на кладбище другом…

 

Не открыть былых америк,

Сколько взглядом ни буравь:

На другой, далёкий берег

Было можно только вплавь.

 

Там по грудь вставали травы,

И рассудок не готов

Осознать, что левый с правым

Повязали семь мостов.

 

Ищет память бестолково

Хоть зацепки, хоть штришка.

Что ж, с дитинства рiдна мова –

Звук чужого языка?

 

Но в душе, сквозь годы бедствий,

Тлеет вера (трусь – не трусь),

Что в далёкой речке детства –

Вдруг – девчонкой отражусь...

         * * *

Уменьшила размеры наша челюсть,

Но наш, набравший вес, разбухший мозг,

В гуманности с веками разуверясь,

От страсти – переплавился, как воск,

 

Храня звериный дух, весьма жестокий,

И человечий – видимо, больной:

Сражаемся, то с ближним, то с далёким,

То с мельницей ближайшей ветряной.

 

Но иногда, от злости сатанея,

Душевных чёток звенья теребя,

Мы, методом случайным, Дульсинею

Из ближних выбираем для себя.

 

И мечемся, воинственно беспечны,
Из битвы – в битву, крови не щадя,

Уверовав, что праведны и вечны,

Пока на звук последнего гвоздя

 

Откликнутся опешившие души,

Как на призыв оркестров духовых,

Отринув и прихваченные куши,
И крохи припасённых чаевых.

 

И мы не то расстанемся навеки,

Не то соединимся навсегда,

Когда уйдём в небесные абреки.

Прибрежные оставив города.

         * * *

Земля ложится под ноги – туризм,

Уходит из-под ног – читай: разлука.

Лучи дробятся в гранях мутных призм,

Аккорды рассыпаются без звука.

 

Щетинится травинками – весна.

Безвременье скользит осевшим снегом.

Не знать теперь ни отдыха, ни сна,

Не сочленить ни пазлы и ни «лего».

 

Ему – попутный ветер. Ураган

С твоей души сорвёт ошмётки кожи.

И, на последнем выдохе, варган

Минувшее с грядущим подытожит.

         * * *

Кто поэтов не пинал?

У любого хватит духу!

А издатели в покое –

Сели в кресло, как в кровать:

 

Мол, пиши про криминал

Или жёсткую порнуху.

Издадут ведь! Но такое –

Нет желанья издавать.

         * * *

Памяти Толкуновой.

 

Не по чужому горечь – как по кровному,

И слёзы – не насильственны, а искренни:

К таланту человечности – огромному

Природа наделила Божьей искрою.

 

Надрыв в душе болезненно-томителен:

Звезда сгорела, по небу летящая.

Была певица только исполнителем,

Но выбирать умела – настоящее.

         * * *

Фотографий таинство и власть:

Совершив в континууме сальто,

Будто бы в реальности, прошлась

По щербинкам серого асфальта.

 

По откосу берега – к реке,

Сузившейся, сжавшейся за годы,

В том, почти придуманном, мирке

Объективом схваченной природы.

 

Взгляд взлетает выше крутизны,

Оползает с низменного края,

Узнавая знаки новизны,

Вехи старины – не узнавая…

 

Голову снеся, по волосам

Плакать – нет ни логики, ни смысла –

Это мозг отсчитывает сам

Лет и километров злые числа.

         * * *

Не сразу, нелегко, но постепенно

Доходит и до девственных умов

Теория, что дома – греют стены,

Что сладок вкус отеческих дымов.

 

Что ствол кривой сосны подобен чуду

Не менее, чем редкостный самшит,
Что голос, разносящийся повсюду,

Стоящих рядом – только оглушит.

 

Приятнее всего, что только снится,

Под голой пяткой тёплая земля,
А в кулаке зажатая синица

Роскошнее любого журавля.

 

Уход от незабвенного истока

Значительно сужает окоём…

И хочется, чтоб всё-таки пророка

Ценили и в отечестве своём.

         * * *

Отзывается цепкою болью

Закипевшее резко и вдруг,

Затопившее луг водополье,

Половодье раскинутых рук.

 

И водой, в облаках отражённой,

Треплет голые плети ветвей…

Здесь Господь бережёт бережёных,

Потому что выходит верней.

         * * *

Михаилу Михайлову

 

Я думала, на свете мало чем

Меня ещё возможно растревожить,
Немного остаётся этих тем,

И надо только множить да итожить.

 

Но Ваши песни, милый Михаил,

Таким теплом легли на ум и душу,

Вселили столько радости и сил,

Как в моряка, увидевшего сушу,

 

Как в путника, нашедшего родник,

Как в речи дар обретшего немого…

И даже тот, кто сдался и поник,

Услышав Вас, воспрянет к жизни снова!

 

Улыбка, голос, сильный и родной,

И зритель Вас встречает, словно брата.

Не зря Вас одарили именной

«Звездой» в брусчатке старого Арбата!

           * * *

Перед горькой Страстною седмицей,

В ожидании чуда Весны –

То ли жизнь заставляет поститься,

То ли вера, что все мы – грешны…

 

Темноликая выйдет старуха,

Вдавит в слякоть резиновый бот,

Соберётся с оставшимся духом,

Понимая: и это – пройдёт.

 

Притулится к скрипучей калитке

И гадает, чиста и проста:

Там, где пальмовых веток в избытке,

Как за пазухой жить у Христа?

 

Помянёт разлетевшихся деток,

Гладя почек нежнейший пушок,

И нарежет, жалеючи, веток –

Ближней вербы прохладный пучок,

 

Что расщедрилась вдоль огорода,

Тут и там, в отдалённой глуши,

Компенсируя скудость природы

Широтою российской души.

         * * *

Двойные вечные стандарты

Сильнее страшных божьих кар.

Когда стратег стоит у карты,

Готовя будущий удар,

 

Трясись, безвестный человечек,

Объектом царственных охот.

У них – шпион, у нас – разведчик,

Чей – первый, чей – ответный ход?

 

Герой всех раньше пал в резне, и

Под бронью спрятался бандит…

Свою историю позднее

Напишет тот, кто победит.

         * * *

С какой бы подойти резонной меркой,

Занесть в реестр удач или потерь,

Что я, в душе оставшись пионеркой,

Пенсионеркой сделалась теперь?

 

Ведь даже удивляется подруга:

Поздравить, посочувствовать ли мне?

Но я в душе не чувствую испуга

И статус свой освоила вполне.

 

Постарше на год, величавость в стане,

И даже руки утром – не дрожат.

А фокус в том, что государство станет

На бедность мне подкидывать деньжат.

         * * *

Не рождают истин в спорах

Ни вития, ни пророк –

Не получится в раздорах

Конструктивный диалог.

 

Приведи резонов ворох,

Напиши полсотни строк,

Но сухим остался порох –

Значит, явственен итог.

 

Мудрецы не станут в ссорах

Всем прикладом – бок о бок,

Право слово: крысам в норах

Не на пользу их урок.

 

Для того, кто вечно в шорах,

Убеждения не впрок.

В бесконечных разговорах

Не линчуется порок.

         * * *

Бьёт судьба и врозь, и скопом,

И трагично, и печально

По соседним, по окопам,

То по ближним, то по дальним.

 

Целит метко, лупит жарко,

Всё прицельнее удары,

Тут не планы нервной Парки –

Подготовка Божьей кары.

 

Ищем, зло, но терпеливо,

Ряд ответов на вопросы,

Над каким бредём обрывом,

Под каким стоим утёсом?

 

В позабытые уроки

Вносит время коррективы:

Чем понятнее истоки,

Тем мрачнее перспективы.

 

Кроет влагою испарин

На виске живую жилку,

Будь холоп или боярин –

Залп да залп – выходит «вилка».

 

И окопчик наш в полроста

Не укроет в поле чистом,

Тут уж всё предельно просто,

Тут мы все артиллеристы.

         * * *

Есть городок уютный и старинный.

Хотя и невелик, и скромен, но

Запомнил он Петра, Екатерину,

И даже батьку Нестора Махно.

 

Земля родит, что человек посеял:

Возникнув здесь, остались на века

Напевный стих Кольцова Алексея

И Всеволода Гаршина строка.

 

Над берегами светлого Айдара

Звучат то громогласны, то тихи,

Явлением возвышенного дара

И Савича-Лукьяненко стихи.

 

Заезжих мастеров живого слова

Наш город впечатлил и удивил,

Есть мнение, что Ильфа и Петрова

На Бендера созданье вдохновил.

 

Менялись власти, мир сменяла драка,

И кто б ни оказался у руля,

Но имя Александра Лангемака

Запомнит старобельская земля.

 

Когда в сраженьях стенка шла на стенку,

То было предназначено судьбой,

Что эскадрилья Лёши Титаренко

Поблизости вела воздушный бой.

 

Здесь чудных мест огромнейшая масса,

Как далеко б года ни утекли,

Но Старобельск – «Оазисом Донбасса»

Давно и справедливо нарекли.

 

А семь мостов, рядком, как на параде,

Связали берега Айдар-реки,

И даже в Петербурге-Ленинграде

Есть улица с названием таким.

        * * *