Никто, читатель, здесь не врёт,
Но я не помню сроки.
А было то под Новый год,
И точно – на Востоке…
К седому старцу с бородой,
Годами убелённой,
Явился юноша младой,
Мечтою окрылённый.
«Учитель, жизнь свою хочу
Я посвятить народу.
Мне все преграды по плечу –
В огонь войду и в воду.
Готов за правду умереть,
Пройду в любые двери!
Вот… только б чудо мне узреть,
И я тебе поверю».
С усмешкой горькою старик
Кивнул юнцу главою.
Кувшин с халвой пред ним возник,
Как будто сам собою.
Отвесил юноша поклон,
Кувшин потрогав гладкий,
От старца ждал ответа он,
Халву жуя украдкой.
И отвечал ему старик,
В улыбке сморщив губы:
«Да-а, ты – способный ученик,
Твои мечты мне любы.
Но только верится с трудом,
Что их исполнить сможешь:
Коль сомневаешься в одном,
В другом – отступишь тоже.
Тот ненадёжен, мне поверь,
Кто чудом лишь разбужен».
И молча указал на дверь:
«Теперь ты мне не нужен!».
Но я не помню сроки.
А было то под Новый год,
И точно – на Востоке…
К седому старцу с бородой,
Годами убелённой,
Явился юноша младой,
Мечтою окрылённый.
«Учитель, жизнь свою хочу
Я посвятить народу.
Мне все преграды по плечу –
В огонь войду и в воду.
Готов за правду умереть,
Пройду в любые двери!
Вот… только б чудо мне узреть,
И я тебе поверю».
С усмешкой горькою старик
Кивнул юнцу главою.
Кувшин с халвой пред ним возник,
Как будто сам собою.
Отвесил юноша поклон,
Кувшин потрогав гладкий,
От старца ждал ответа он,
Халву жуя украдкой.
И отвечал ему старик,
В улыбке сморщив губы:
«Да-а, ты – способный ученик,
Твои мечты мне любы.
Но только верится с трудом,
Что их исполнить сможешь:
Коль сомневаешься в одном,
В другом – отступишь тоже.
Тот ненадёжен, мне поверь,
Кто чудом лишь разбужен».
И молча указал на дверь:
«Теперь ты мне не нужен!».
Комментарии