2010 февраль

ТЭЦ-14 (2)

 

Костьми лежит на чёрном флаге

Суть бытия…

Полна веселья и отваги

(Совсем, как я),

 

На месте стоя, год за годом

В слепую даль

Плывёт трёхтрубным пароходом

Теплоцентраль.

 

И для неё совсем не важно,

Где риф, где мель.

И я, под парусом бумажным,

Не вижу цель.

 

Иной слепец – мудрее зрячих,

Незнанье – плюс.

Ни слёз, ни радости не прячу –

Не тороплюсь!

         * * *

Уходят достославные века.

Не суетись – не в этом жизни суть –

И княжескую честь, наверняка,

Болконского потомкам – не вернуть.

 

Но сколько новоявленных наташ

(Для каждой – всё: неведомо и вновь!),

Прикусывая в зубках карандаш,

Срифмуют с «кровью» первую любовь.

 

И комиксу, стремящемуся в даль,

Сводящему тинейджеров с ума,

Не заменить «подробность» и «деталь»

Неспешного толстовского письма.

 

Бокалы примут новую волну

Кровавого разлива «Кюрдамир»…

Мальчишки ищут главы про войну,

А девочки – истории про мир.

         * * *

Под утробные звуки варгана

Наслаждаюсь, лечусь, негодую,

И когда тяжело да погано,

Резонатором – щёки надую.

 

В этой штуке – ни грамма снобизма,

В нём – отдушина простолюдина,

Зазвучит посреди катаклизма,

Обнадёжит в лихую годину.

 

И не надо особой науки,

И не надо кустов для варгана.

Был бы рот да умелые руки –

Я варган из кармана достану.

 

И не надо вести на аркане,

И не надо пугать принужденьем:

Я великое нечто сварганю,

От души и с большим наслажденьем.

 

Заколышет – до внутренней дрожи

Заунывной гортанной сюитой:

И мурашки – волнами – по коже,

И любые заботы забыты.

         * * *

Разносортные деревья, без парадной летней робы,

Одинаковы, почти что, как пеньки и кирпичи.

И черёмуху от липы ты, поди ещё, попробуй,

Под белёсым зимним небом – в голом виде – отличи!

 

Так и люди в общей бане – различимы лишь по полу,

А разбей по отделеньям: кто тут дворник, кто – министр?

Не надеть на грудь регалий, телеса чисты и голы –

Ну, какой тут установишь отличительный регистр?!

 

Только люди – не деревья, голь – хитра своей смекалкой:

Не сойдутся в общей бане олигарх и машинист.

На роскошную помывку богачу деньжищ не жалко,

Лишь на мраморе и злате будет он предельно чист.

 

А безвестный работяга намывается неплохо

И в простой дешёвой бане – был бы веник, был бы пар.

Но зато не выбьет дани из него алтарь Молоха,

И его не напугаешь остротой небесных кар.

 

А деревья – равноправны: где взошли, тому и рады.

И стоят, как в общей бане, рядом тополь и каштан…

А весной собой украсят и околицы, и грады,

Обрамив избушку, виллу, и речушку, и фонтан!

         * * *

Влетела планета в объятия нового века,

В нём только игра собирает положенный кворум,

Очком ли назвать или именем Чёрного Джека…

А я всё спешу и опять остаюсь с «перебором».

 

То к югу стремятся, то к северу, ветреным, надо,

Совсем не сидится на месте бунтующим птицам.

А я пробиваю проход для струи водопада,

Хотя и стакана хватило бы вдоволь напиться.

 

Провал Марианский и гор неприступные кручи –

Совсем не нужны для проверки, кто истинно крепок.

А я зажигаю кострище по самые тучи,
Когда б отогрела и горсточка тлеющих щепок.

 

Деревья то в белом, то в ярко-зелёном убранстве,

То в рыжем, то тянут намокшие голые руки.

А я всё кричу в ограниченном узком пространстве,

Где были бы слышны и самые тихие звуки.

         * * *

Строишь, строишь башенки из строчек,

С ровненькою левою стеною,

Слова новоявленный комочек

Я слезой восторженной омою.

 

И – в строку – естественно и просто,

Как в непринуждённом разговоре,

Знай, потом ровняй по мере роста,

На ещё не высохшем растворе.

 

А бывает – мучишься над нею,

Из себя «раба по капле» давишь…

Было Микеланджело труднее:

Мрамор – не убавишь, не прибавишь!

 

И, когда излишнее от глыбы

Мастер отделил рукой железной,

Ну, тогда уже, под страхом дыбы,

Править – только портить! Бесполезно.

         * * *

Привет, от поэзии – сноб,

Скучнее лежалого снега,

Других унижающий, чтоб

Поднять ущемлённое эго.

 

Желаешь ломать – так круши,

А я ничего не разрушу.

И те, чьи стихи – от души,

Имеют, как минимум, душу!

         * * *

Порой почти касаемся

На вираже

И только ужасаемся:

Ещё?.. Уже?..

 

Потрескивает в пламени

Церковный воск.

Откуда это знаменье

Учёный мозг

 

Впитал иссохшей губкою?

Животный страх,

Давя беззвучье хрупкое

Звенит в ушах.

 

В секунду эту краткую

Застынь, пока

Прокатится украдкою,

Не вскрыв виска.

 

Не клюнет ворон – ворону,

Коль глаз – пустой.

Сидим по эту сторону –

Боимся той…

         * * *

Нить песочная тонка,

А по прочности – двужильная,

И на горсточку песка

Давит тяжесть непосильная.

 

Колба дзинькнула, и звук

Оборвался укороченно,

И в континууме вдруг

Проявилась червоточина.

 

Совершить скачок назад

Нестерпимо искушение.

На одну из важных дат –

Повлиять в момент решения.

 

Не воздастся ли вдвойне?

Наложу ль, сорву ль печати я?

Не расправиться ли мне

С мигом моего зачатия?

         * * *

Молчанье-слово – вечная ничья:

Сулит патина бездну огорчений,

Но флейта серебристого ручья

Подарит перлы мудрых изречений.

 

Искать ли мне спасенья у воды,

Мосты сжигая, конопатить лодку?

Ведь выходы серебряной руды

Сопутствуют весомым самородкам.

 

Исконно поселяясь возле рек,

То тут, то там вовсю латаем течи –

Мир гармоничен, только человек

Привычно ткёт узор противоречий.
 

Поди-ка, отличи за суетой

Великую идею – от идейки:

А вытравишь патину кислотой –

Сияет слово блеском нержавейки…

 

Найти б сезам, как тот Али-Баба,

Надраить бок у лампы Аладдина,

Чтоб за молчанье-золото судьба

Ссудила золотую середину.

         * * *

Вечная история простая:

Детство – мир беспочвенных надежд,

Мы его торопим, вырастая

Из кроваток, обуви, одежд.

 

Рисками пестря дверной наличник,

Первой вехи сроки торопя –

Каждый, кто с букетом – тот отличник –

Школы не вкусившее дитя.

 

Выпорхнет птенцов подросших стая

В тот, последний, раз из школьных врат

И не сразу, зрелость обретая,

Осознаем гибельность утрат.

 

Обретя уловки и кокетство,

Поднимаясь в самый полный рост,

Возмечтаем сгинувшее детство

Удержать за ставший куцым хвост.

 

Стискивать в потеющей ладони

Только ощущение потерь,

Зная: не вернём и не догоним

То вчера – ни завтра, ни теперь.

         * * *

«Ум и дела твои бессмертны в памяти русской,

но для чего пережила тебя любовь моя!»

Нина Чавчавадзе

 

«Существует легенда о том, что

Грибоедов остался жив и дервишем

отправился в скитанья.»

Владимир Рецептер

 

Оставив службу, свет и суету,

И творческим порывам изменяя,

Он мог уйти, незримый, за черту

Юродивым обещанного рая.

 

Отринуть развлечений шумный круг,

Презреть богатство, зло и одиноко,

В пути, где сам себе и враг, и друг,

Шагать по тропам Ближнего Востока,

 

Ловя дождинок редких благодать,

Глотая пыль верблюжьих караванов.

И что за горизонтом – не гадать,

Ведь сам увидит – поздно или рано…

 

И в бубен бить, но остаётся «но»,

Сильней всего, что есть на белом свете:

Он не предал бы милую Нино –

Он за неё пред Богом был в ответе.

            * * *

Совмещая с красотой утилитарность,

Люди бьются с незапамятных времён.

Если ты не лоботряс и не бездарность,

То в стараниях не будешь посрамлён.

 

Хочешь радоваться, сидя в туалете,

В нём узорами все стены распиши.

Но проймёт и через несколько столетий

То, что создано сугубо для души.

 

Со столба фонарь глядит, как с небосвода…

Но народ, при всём единстве, не толпа –

Для духовно просвещённого народа

Ярок свет Александрийского столпа!

         * * *

Как показывает опыт

Жизни многих поколений,

Для кого-то конский топот

Лучше звонких песнопений.

 

Кто-то в рокоте машинном

Может слышать шум прибоя,

Кто в пустой возне мышиной –

Видит "нечто" пред собою.

 

Может, тем и был ускорен

Крах системы социальной,

Что одним – работа – в горе.

Для других же – всё нормально,

 

Ведь не каждый хочет виллу

И лежание на пляже,

Для кого-то лучше вилы

И навоз, чем на продажу

 

Выставлять тела и души,

Искажать реальность призмой...

Потому – для многих – лучше

Торжество социализма.

         * * *

Откуда такая тяга

К системе двойных стандартов?

Забыв монохромность стяга –

Вернулись к былым штандартам.

 

Толпой – на вокзале: петь ли,

Рыдать ли, а может, ехать?

Не сильно ли давят петли

На шеях – цена успеха…

 

Торгуем – убытки – в кубе,

Ненажитое – поделим.

Внушаемы. То и любим,

Что власти вчера велели.
 

Утрачены адресаты.

И адрес отыщет – дошлый.

Плюёмся на век двадцатый,

Но тянемся – в позапрошлый.

         * * *

Мороз и солнце. Пушкин в шубе

В санях – примчался заглянуть

К подружке юной – Ольге, Любе,

Тамаре, Нине – в том ли суть!

 

Откинул полсть, и кучер справный

Его «на ручки» принял, чтоб

Не пачкать барских ног – и плавно

Перемахнул через сугроб.

 

И Пушкин входит. Дремлет Нина…

Как звал! Но песней – не увлёк,

Хоть жизнерадостна картина,

И санный путь не столь далёк –

 

Не соблазнил: из мягкой неги

В трескучий холод русских зим.

Ну, что ей кони в быстром беге!

Вот Саша – да! Неотразим!

         * * *
Есть немало примет – на желанья,

Обещающих их исполненье,

Чтоб к труду, накоплению знанья,

Устремлённости, поту, терпенью –

 

Примешалось немного удачи:

Без неё – эмпирически верно –

Все старанья немногое значат,

Хоть затрачено сил – непомерно.

 

Проезжая попутным трамваем,

И с друзьями беседуя мирно:

На «счастливый» билет уповаем,
Вдруг меж тёзками лезем настырно…

 

И Землёй и Вселенною между

(Сочинил же затейливый некто!)

Возлагаем слепую надежду

На паденье небесных объектов.

 

Дескать, звёздочки с горнего свода

Обрываются божеской дланью

И летят, обретая свободу,

Чтобы наши исполнить желанья!

 

Ох, сомнительна эта опека,

Нам ли ждать от Всевышнего милость?!

И дитя просвещённого века,

Верить сказкам почти разучилось.

 

Ведь на Землю не падают звёзды:

Пламя камни небесные лижет

Под воздействием тренья о воздух –

Всё значительно мельче и ближе!..

         * * *

В названьях запутались власти, признаться,

Пусть сами теперь разбираются в них.

А мы, без каких-либо дискриминаций,

Почествуем снова мальчишек своих.

 

Негоже к врагу поворачивать спину,

Не сможет помочь ненадёжный «авось»…

От лиха нас грудью прикроют Мужчины!

Но, дай-то, Господь, чтоб вовек не пришлось!

         * * *

Золотою пыльцою акаций

Запорошит ресницы рассвет…

Наша память полна аберраций

И аллюзий из прожитых лет.

 

Эти сполохи, запахи, звуки,

Клейкий след от смолистой листвы,

Желтизною марающий руки –

Неужели не помните вы?

 

Возникают живые картинки,

Словно вспышкой, сознание жгут:

Как тянула за стебель кувшинку,

Обрывая резиновый жгут.

 

Одуряющий запах фиалок,

Одаряющих южную ночь –

В подсознании яростно ярок,

И картинка осталась, точь-в-точь:

 

Нетопырь, как посланец Эреба,

Так мгновенно прочерчивал след.

И на фоне чернющего неба –

Был чернее его силуэт.

 

И меня не просите признаться –

Как признаюсь – так сразу в утиль:

Что летит не пыльца от акаций –

Бытовая, обычная пыль.

         * * *

Не верю я полезности войны

Как двигателя общего прогресса.

Сгорают в битвах лучшие сыны

Во имя чьих-то шкурных интересов.

 

По мне – сырой, чуть тлеющий табак,
Что в трубке мира – всё же будет слаще,

Чем на тропе военной – томагавк,

Тупой, как старый пень в дремучей чаще!

         * * *

Года разменяли… Забудь, не грусти, не горюй…

Прошедшее – с ветром унёсшийся яростный дым.

А губы способны ещё не один поцелуй

Тебе подарить, к волосам прикоснувшись седым.

 

О будущем думать – напрасно тревожить судьбу.

Забудь, что ночами пуста и прохладна кровать,

Что жалкий остаток тепла улетает в трубу,

Что некому будет стакан пресловутый подать,

 

Что некому будет печально-светло оплести

Венок жестяной – серпантином муаровых лент.

Да много ли радости мёртвым – в последнем «Прости»?!

Живи же сегодня, со мною, вот в этот момент!

         * * *

Нырнуть Ихтиандром под ласковый слой океана,

Где нет ни границ, ни политики, ни суеты,

Не в силе ни Библии тексты, ни своды Корана,

А все отношенья жестоки, прямы и просты.

 

Там выстрадан каждый момент из сложившихся правил,

И это касается даже бескрылых птенцов:

И олуши бьются в гнездовьях, как Каин и Авель,

И губит Эль-Ниньо морских и прибрежных жильцов.

 

Ах, доктор Сальватор, вживи мне, пожалуйста, жабры:

Что может быть лучше – дыханья в солёной воде!

Устала в плену человеческой абракадабры,

От мира абсурда вершины творенья – людей.

 

А в светлые воды уйдя, не почувствую качки,

Там солнечный свет, хоть и близок – уже не таков.

Пусть щиплют кораллы пятнистые рыбы-собачки,

И скаты курсируют – стаей тетрадных листков.

         * * *

Не ослабевших ног тупая ватность,
Не в горле ком, не слабость и не страх –

А данная природой деликатность
Мешают нам врагов повергнуть в прах.

 

А ведь могли бы их не только словом,

Хотя могли б и словом – наповал…

А вот, молчим, бессильно-бестолково,

Как будто кто навек околдовал.

 

Учили так: не тронь, не замарайся,

Убей презреньем, честью дорожа.

И вот уже, глядишь: с тебя, как с зайца,

Сдирают шкуру лезвием ножа.

 

И поздно голосить: держите вора,

И, в общем-то, понятно, что не так:

Не получивший должного отпора –

Воспрял от безнаказанности враг.

 

Хоть нам не по душе скандал и буйство,

Омлет не сжаришь, не разбив яйцо.

Не путай деликатность с чистоплюйством,

Да бог с ней, шкурой – не теряй лицо!

         * * *