Луна в Скорпионе

ЦЕНТР ТЯЖЕСТИ

Задыхаясь, ветер слизывает все невидимые поцелуи с рук твоих прозрачных. Кровь и Ладакх. Ты и тени. Стены. ОМ. И буква никогда не слетит с волны, как рыбка с крючка, а в воздухе повиснут уснувшие тропики. И уж горы над городом, и солнце под листьями, и мы перед выбором. Нельзя бить живое. Я очень боюсь, что ты сильно боишься привидений. Прости.

ШТИЛЬ

Сегодня я оставляю тебя исчезнуть в дымный полдень. В неких иных вариантах я никогда тебя не брошу – ведь ты моя единственная координата в вечность. Но сегодня, слушая "Пинк Флойд" и леденея от ужаса, мне уж нет в тебе никакой необходимости. И это значит, что добродушный ветер, который, между прочим, знает всё на свете, напомнит мне, что это уже было. А серебристая, как горная крыса, грусть разбудит в ком-то другом геометрические страхи.

Я возвращаюсь без движения, не шевелясь, а зачем мне беспокоиться? У меня есть неповторимая ты, есть бездонная пропасть тьмы и охраняющий мне душу штиль.

ЛУНА В СКОРПИОНЕ

Как вода стремится к огню, так и душа тянется к могиле и земля провожает глазами Солнце. Полночь упрячет меня в невесомости, и я не желаю знать, каким образом смелые покоряют города, а если наглость – второе счастье, то мне не нужно никакого. Мне незнакомо отчаянье и всё равно, где растёт мандрагора.

Перспектива с волками жить предполагает неизбежные многочасовые репетиции воя на самодельную луну из белого картона. А что делать? В лес не ходить? Не видеть тебя? Не слушать пластинки Дженнис?

Дьявол спит, значит, говорить придётся мне. Это необходимое условие для продолжения летаргии. Это неоспоримое доказательство существования наших отношений, к которым у меня нет ни привязанности, ни доверия, ни даже внимания.

Мир разрушился, но тебе оттуда было не заметно. Мир разрушился. А тебя всё ещё вдохновляют падающие с неба звёзды, словно и нет другой забавы, кроме как смотреть на небо, чтоб увидеть космос. Оберегая в сердце безупречно оттренированный плач тех, кого именуют санитарами леса.

И это замечательно, что восход Солнца я пойду встречать уже без тебя. Это главное. А всё остальное – пыль.

ИАИЛЬ. ДЕНЬ ТИШИНЫ

Сегодня день тишины. Я стану молчать. <Попирай, душа моя, силу!> Пусть вместо меня заговорит чёрное зеркало, завёрнутое в синие облака и скалы. Я стану спать, как мудрый хищник, наевшийся колобков. Ждать, как хилый демон, переживший Конец Света. Реветь, как раненый Сатурн, которому справедливые архангелы только что вырвали сердце с корнями и мясом. Свистеть на лунный ветер. Нырять в базальтовый дым озверевшим микробом. Слизывать кровь и слёзы с её удивительных глаз. Улавливать видеосигналы ядовитым зубом и щуриться на радиоволны влюблёнными отпечатками пальцев. Потому что день тишины. Потому что безмолвию моему больше нет предела и моему пределу нет границы.

А наружу из-под земли, из-под кожи, из-под меха, из-под тьмы прорастают морские леса и лисы и лица и золотые змеиные кольца.

<К ногам её склонился, пал и лежал, к ногам её склонился, пал; где склонился, там и пал сражённый.>

ТУМАННОСТЬ АНДРОМЕДЫ

Мы – это не вполне мы, а нечто иное, чужое, постороннее, которое зачем-то внушило нам, что мы – это мы. Отсюда вся эта грызущая горло блажь, что сначала мы были единым целым, а потом расползлись на взаимоопасные мелочи, всё более и далее отдаляясь, каждое по свою землю.

И плывущее по студёной воде никогда не заплывёт за горизонт, потому что горизонт – это всего лишь компромисс бесконечности и смерти.

Едва видимые, будто прячущиеся за бездушной тьмой, звёзды осторожно ползут по долгому кругу. Этот, наполненный ледяного кошмара и тревоги, мираж, поджидает нас, глухих и счастливых.

МОЛНИЯ

Сойдя со стратосферы, молния обретает себя в сетчатке неудивлённых глаз, продолжаясь электрическим разрядом, когда звонит телефон в доме, где нет ни единого живого существа. Незабываемый звук, подхваченный ближайшей к небу тучей, растворится беспросветно среди липкого страха весны и мнимой тревоги расстояния, которое предстоит испытать человеческой душе, в последний раз глядящей с Луны на Тихий океан.

Молния растворяет себя немедленно на дне глазного яблока как пойманная в капкан жизни смерть.

Молния разбивает себя, как зеркало, на миллиарды осколков и остаётся собранной, чтобы знать, чтобы видеть и слышать, чтобы отвергнуть идею, будто прошлое уже прошло, а будущее ещё не наступило.

Так, с помощью меня, молния утверждает себя в этом изумительном мире.

МАГЕЛЛАНОВЫ ОБЛАКА

На Солнце нет пятен – это точно. Это единственное, в чём я уверен на сегодняшний день. А тревожит меня лишь ветер перемен в самом сердце. Глаза угадывают тонкие намёки и пора уходить – огнедышащие грозовые птицы уже напали на след. Уходить, рассекая ледяную паутину азотно-кислородного месива.

Чем чаще я вспоминаю о смерти, тем больше убеждаюсь в том, что всё должно быть иначе. Душу мою пусть сожрут могильные черви, а освобождённое от неё тело взовьётся в небо и выше и дальше – в открытый космос. К Магеллановым Облакам. Возможно, там, где-то там дом мой.