Поэма-парафраз
ПРОЛОГ
В каком году — рассчитывай,
в какой земле — угадывай,
на трассе на асфальтовой
сошлись семь мужиков,
семь не трудоустроенных
Пустобюджетной области,
района Разворуйского,
заштатных городков:
Банкротовска, Дефолтовска,
Терактовска, Реформовска,
Бомжатовско-Бездомовска,
Невыплатова — тож.
Сошлись там и заспорили,
Точь-в-точь как по Некрасову:
«Кому живётся весело,
вольготно на Руси?»
Роман сказал: «Политику —
госдумовцу и лидеру
какой-нибудь там фракции,
что кормится с руки
тех, кто закон лоббирует…
(Слыхал, что депутатам, мол,
по десять тысяч долларов
за «голос» их дают —
чтоб за закон неправедный
они нажали кнопочку,
его нам навязав!..)»
Иван сказал: «Чиновнику —
министру с губернатором,
что отраслью иль областью
играют, как хотят:
то всё приватизируют,
то демонополизируют,
а то ближайшим сродникам
раздарят, как котят».
Степан сказал: «Эстраднику —
писателю-сатирику,
певцу иль исполнителю
отпадных номеров.
Алейнику с Стояновым,
Задорнову с Измайловым,
Киркорову с супругою
и всей иной попсе.
Взгляни на Якубовича,
на Винокура с Ширвиндтом,
иль вон на Дубовицкую
с командой посмотри,
иль на Максима Галкина —
все сыты, все ухожены,
все ездят в «мерседесиках»,
в глазах блестит покой…
Сейчас любой Хазанов, блин,
богаче академика!
Не зря ж по шоу-линии
пошёл и сам Швыдкой!..»
«Забыли олигарха вы! —
вскричали братья Трубины,
Тарас и Святослав. —
Прибрав дары природные,
он нефть и газ народные,
как что-то чисто личное,
качает за рубеж,
не ведая про дательный,
забыв благотворительный
и зная только брательный —
хватательный падеж!»
«А я так, братцы, думаю,
что лучше всех живут у нас
те, кто дома игорные
открыли по Руси, —
сказал Олег, задумавшись. —
И кто притоны платные
со шлюхами валютными
содержит в городах:
и девкам дело любо то,
и сутенёрам прибыльно,
поскольку завсегда мужик
до сладкого охоч…»
«Ну что ж, всё это — правильно, —
сказал Семён Семёнович,
(а он в райкоме партии
когда-то восседал!). —
Всё это верно сказано —
про депутата с шлюхою,
но всё ж вольготней всех живёт
в державе — Президент.
Уж он и губернатора
уж он кооператора,
и депутата с киллером
за пояс свой заткнёт!
Захочет — дружит с Шрёдером,
захочет — с Бушем водится,
а нет — на лыжах носится
по сказочным горам.
И что ему проблемы все
чеченские-вселенские,
он может есть на золоте
и с Пугачёвой спать!..»
…Мужик, что бык: втемяшится
в башку какая блажь —
колом её оттудова
не выбьешь: упираются,
всяк на своём стоит!
Такой тут спор затеяли,
что думают прохожие —
то ль доллар вниз пошёл опять
и близится дефолт,
то ль вертолёт армейский наш
столкнулся где с подлодкою,
а то ль Генштаб в заложники
Басаев захватил?
По делу всяк по важному
до полдня вышел из дому:
тот шёл в собес, чтоб пенсию
себе скорее выправить,
тот в службу социальную
держал привычный путь —
разведать: нет ли должности
вахтёра или сторожа
для бывшего профессора
двух кафедр МГУ?
В Ивановом пакетике
пустая тара звякала —
он к магазину ближнему
бутылки нёс сдавать.
А два братана Трубины
(вчерашние полковники)
шагали к ближней станции
в надежде разгрузить
вагон-другой с товарами —
и тем в семью прибыточек
какой-то принести…
Каким их хреном вынесло
на трассу федеральную,
им и самим теперь уже
вовек не объяснить!
Давно пора бы каждому
свернуть своей дорогою,
ан, нет — упёрлись, глупые,
и всё рядком идут!
Идут, как будто гонятся
им вслед скинхеды бритые,
чем дальше, тем скорей.
Идут — перекоряются,
кричат — не образумятся!
А времечко не ждёт.
За спором не заметили,
как село солнце красное,
как вечер наступил.
Взглянули — и опешили:
вокруг лишь сосны тёмные
вершинами шумят
да ели островерхие,
как межконтинентальные
советские ракетищи,
хранят лесной покой.
Вёрст десять отмантулили
куда-зачем, неведомо,
чего-то съесть бы надобно
да где-то лечь поспать.
Сойдя с шоссе асфальтного,
нашли поляну добрую,
затеяли костёр.
А сами всё ругаются,
орут, не унимаются —
кому, решить стараются,
живётся хорошо:
«Менту!» «Предпринимателю!»
«Банкиру!» «Обывателю!»
«Политобозревателю!»
«Торговцу!» «Челноку!..»
Уж ночь над лесом сгорбилась
старухой побирухою,
глядит — не деньги делят ли
ребятки под кустом:
авось обронят сотенку —
и ей на хлеб достанется
с чекушечкою водочки
и плавленым сырком…
Полночной распрей странною
вконец заинтригованный,
повиснул над поляною,
мигая, НЛО.
Оттуда рожа свесилась,
на огурец похожая
и, рот не обозначив свой,
спросила: «Чем помочь?..»
Мужик в России грамотный,
пришельцев не боящийся
(после Чубайса с Ельциным —
найдётся ль кто страшней?),
и потому сказал Роман:
«А ну, подай нам водки жбан!»
«И закусить подай на стол! —
подпел ему Иван. —
Да чтобы завтра нам опять
обед и ужин не искать,
а чтоб являлось всё само,
иначе всё — обман!»
«И чтоб так было до тех пор,
пока не кончим мы свой спор, —
сказал Степан, держа в руке
порвавшийся башмак. —
Чтоб от обувки до порток
нам всё служило этот срок,
чтоб всяк из нас на деле смог
проверить, что и как…»
Пришельцы — люди дельные,
галактик повидавшие,
словами не привыкшие
бросаться просто так
на ветер на космический.
И тот, из люка вылезший,
зелёный патиссон
ответил нашим спорщикам:
«Ну что ж, вы всё получите,
чтоб завершить ваш спор
и выяснить на практике,
кому живётся счастливо
сегодня на Руси.
Вселенское сообщество
давно тем озабочено,
и вы помочь нам можете,
найдя на то ответ.
Вот вам, друзья, коробочка —
она вам в вашем странствии
даст и вино с закускою,
и обувь, и штаны.
Лишь не просите большего,
чем съесть и выпить можете,
и для продажи обуви
не требуйте с неё.
Берите. Станет голодно —
присядьте под берёзою
и попросите вежливо:
«Попотчуй-ка, мол, нас».
От города до города
идите по державе вы
вплоть до Кремля Московского,
свой разрешая спор.
А мы незримо рядышком
за вами будем следовать
и всё писать на плёночку —
и жизнь, и разговор…»
Дослушав ту инструкцию,
схватили наши странники
волшебную коробочку
да хором как взревут
один другого вежливей:
«Эй, скатерть марсианская!
Попотчуй быстро нас!»
И, глядь — не виртуальная,
а самая реальная
упала скатерть белая
к ногам их на траву —
по краю розы алые,
словно живые, вышиты
неведомою техникой —
без ниток и иглы.
А посредине скатерти
явились блюда ёмкие —
с икрою красной паюсной
и с чёрною икрой,
с нарезкой сёмги тонкою,
с нежнейшей осетриною,
с картошечкой горячею
в серебряных судках.
Сыров — на сорок человек,
колбас — не сосчитать вовек,
пять видов сочных шашлыков
да белой горкой плов.
Плюс курица копчёная
да юшка кипячёная,
да чёрный хлеб, да белый хлеб,
да водка, да вино.
Да устрицы заморские,
да мидии с рапанами,
да мясо змей колечками —
почти как колбаса.
Да пиво в банках — «Балтика»
(любимейшая «троечка»),
лучок, укроп, редисочка
и прочий разносол.
Да на десерт, как водится,
бананы, груши, яблочки,
изюм, орешки разные,
лимоны, виноград.
Да чай горячий в термосе,
а к чаю — вафли хрусткие,
конфеты карамельные,
печенье, шоколад…
Смекнув, что снедь на скатерти —
не голограмма хитрая,
метнулись наши спорщики
к напиткам и еде:
руками рвали курицу,
давились осетриною,
глотали водку с жадностью,
икру кидали в рот.
Хрустя редиской сочною,
жуя самсу восточную,
давали клятву прочную
друг другу и себе:
в квартиры, что оставлены,
не возвращаться более,
и с жёнами любимыми,
и с малыми детьми,
и с матерями старыми
не видеться до той поры,
покуда делу спорному
решенья не найдут.
Покуда не доведают
как ни на есть — доподлинно,
кому живётся радостно
на рыночной Руси?
Зарок такой поставивши,
под утро, как убитые,
уснули мужики,
допив-доев со скатерти
всё, кроме змей с рапанами
да скользких мидий в баночках
с солёною водой…
Глава 1.
ДЕНЬ ГОРОДА
Шоссейная дороженька
бежит между кюветами,
машины дальнобойные
снуют туда-сюда.
По сторонам асфальтика
лежат поля широкие,
густой травой поросшие…
Когда бы хоть стада
по ним бродили тучные,
а то — лишь козы скучные
(и те, считай, поштучные!)
пасутся кое-где.
Ни трактора урчащего
не увидать за речкою,
ни пастуха весёлого,
ни птицы в борозде.
(Забыли поле вороны —
и что им делать там,
где поржавели бороны,
валяясь по кустам?..)
На поле нет крестьянина.
Нет у земли хозяина.
Министрам стало выгодней
скупать зерно и хлеб
подальше за границею
(чтоб с этих сделок — долларов
урвать, сколько получится,
самим себе в карман…)
…Тем часом наши странники
шагают по обочине
шоссе автомобильного —
мимо пустых полей,
мимо кафе-закусочных
и терминалов с фурами,
бензозаправок новеньких
да ветхих деревень.
С утра встречались странникам
всё больше люди малые:
такие ж безработные
простые мужики,
бездомные с котомками,
мальчишки беспризорные,
солдаты в гимнастёрочках,
с усталостью в глазах.
У стриженых солдатиков
не спрашивали странники,
как им — легко ли, трудно ли
живётся на Руси?
Солдаты шилом бреются,
солдаты дымом греются
и лишь на то надеются,
что их не занесёт
судьба в Чечню далёкую
(считай, на гибель верную) —
какое счастье тут?..
Идут-бредут, а солнышко
всё выше поднимается,
в одно село зашли они —
не видно ни души,
вошли в деревню ближнюю —
и там пустые улицы…
Тут молвит бабка встречная:
«А все ушли в райцентр!
Там нынче будет ярмарка —
базар, товары всякие,
билеты лотерейные,
бесплатный рок-концерт.
Приедет группа модная —
«Вступило в ногу» кличется,
и комика Жабецкого
хвалились привезти.
Три дня гулять, не менее,
теперь народ весь будет там,
покуда до копеечки
все деньги не пропьёт…»
«А далеко райцентр-то ваш?»
«Да… километра с три».
«Айда и мы на ярмарку! —
вскричали братья Трубины
Тарас и Святослав. —
Походим, поторгуемся,
посмотрим на Жабецкого,
рассказ певцов послушаем,
как ногу им свело?..»
«…Вот там и убедитесь вы,
что нет людей счастливее,
чем юморист смеющийся
над всем, что есть вокруг!» —
борясь за своё мнение,
напомнил всем Степан.
И вот уже их пригород
встречает частным сектором
с садами за заборами,
с собаками в пыли,
а там — «хрущёвки» серые
сошлись к центральной улице,
витрины магазинчиков
свернуть к себе зовут…
Минули центр города,
где одиноко высился
на пьедестале-башенке
всклокоченный Ильич,
рукою дерзко вскинутой
народу путь наметивший
в великое грядущее.
(А мы куда пошли?..)
С тоской взглянув на Ленина,
друзья прошли к окраине —
туда, где звуки музыки
гремели до небес,
и на огромной площади
вовсю кипело торжище —
там ярмарка районная
шумела и цвела!
(Как водится, «День города»
так нынче стали праздновать
на рыночной Руси —
с торговлей, фейерверками,
с московскими артистами,
с горячими хот-догами
и разгоняньем туч.)
И здесь всё так же в точности
сегодня было сделано.
Пестрел базар товарами,
везде торговля шла…
(Но вот что удивительно —
за всеми сплошь прилавками
стояли чернолицые
с Кавказа торгаши.
Как будто не оттуда к нам
десятый год подряд уже
идут гробы свинцовые,
в которых парни русские,
на части расчленённые,
со службы возвращаются
к несчастным матерям!
Как будто не оттуда к нам,
укутав бёдра узкие
шахидским жутким поясом,
чеченки пробираются, —
гадай, где вновь рванёт!..
Как будто не оттуда к нам
везут гонцы Басаева
«подарки гексогенные»
и сеют в души страх!
Вот так и получается,
что, тратя деньги русские
на виноград иль яблоки
в Москве иль Костроме,
мы сами финансируем
бригады диверсантские,
как тараканы мерзкие,
ползущие на Русь…)
А между тем ребятушки
залезли в гущу самую
рядов торговых, требуя
подать им посмотреть
то боты итальянские,
то джинсы из Америки,
а то мобильник махонький,
пищащий, как сверчок.
Идут между палатками —
глаза аж разбегаются! —
такое изобилие,
ни в сказке описать.
Одно смущает душеньку —
что цены запредельные
и всё вокруг заморское —
и вещи, и еда.
Коль пиво — то «Bavaria»,
коль сигареты — «Marlboro»,
коль телефон — то «Nokia»,
коль телек — то «Samsung».
Куда ни глянут странники —
нет ничего российского,
повсюду «Siemens», «Bounty»,
«LG», «Salami», «Bosh».
«А наша где ж промышленность? —
возник вопрос логический. —
Неужто ни заводика
не действует в стране?..»
«Мы всё в угоду Западу, —
сказал Семён Семёнович
(а он в райкоме партии
когда-то восседал!), —
закрыли, обанкротили,
за ваучеры отдали
Чубайсу, Абрамовичу
и прочей гайдарне…»
Идут печально странники,
глядят с тоской на ценники —
а там всё цифры дикие,
со множеством нулей!
Где заработать столько-то,
коль ты не зять Зурабова,
не сват премьера Кудрина,
не Дерипаскин брат?!
Вот так почти и все вокруг,
пришедшие на ярмарку —
на что-нибудь нацелятся,
мечтая: «Вот бы мне!..»
А подойдут, приценятся —
и ликом переменятся,
погаснув, как костёр.
Того, что заработано
трудом, а не украдено
из кассы государственной,
не хватит, чтоб купить
всех этих ярких прелестей,
всех гелей против прелостей,
всех шмоток, телевизоров
и печек волновых.
А потому народ простой
по большей части там стоит,
где вьётся дым щекочущий
и пахнет шашлыком,
где льётся в стопки водочка,
где пиво в кружки цедится
да разговоры тянутся
о гибели страны.
Ой, жажда православная,
куда ты велика!
Лишь окатить бы душеньку,
спустив всё, что накоплено,
а там опять — паши,
горбатясь за копеечки
до нового «Дня города»,
чтоб всё опять пропить…
…Идут. Попалась книжная
в пути ребятам лавочка.
(Книг — море разливанное!..)
Свернули и сюда.
Обложки сплошь, как бабочки,
кричащие, ярчайшие:
на глянце — груди, задницы,
стекает кровь с ножей.
Есть мистика с фантастикой,
есть триллеры заморские,
Донцова есть с Марининой,
Акунин, Стивен Кинг.
Не хохмы всё, так ужасы,
романы эротичные,
по сексу есть учебники
(в ходу — «Кому с утра»).
Текут к торговцам денежки
в обмен на порнографию
(такую, как Ширяновский
«Срединный пилотаж»).
Уносят люди в сумочках
стишата Димы Пригова,
а в них — ни ритма с рифмою,
ни мысли, ни души.
Эх! эх! придёт ли времечко,
когда (приди, желанное!..)
дадут понять читателю,
что книга книге — рознь?
Когда народ не фэнтези,
не детективы глупые —
Куняева с Личутиным
с базара понесёт?..
Ой, люди, люди русские!
Крестьяне православные!
Слыхали ли когда-нибудь
вы эти имена —
Сиротина, Шестинского,
Сибирцева, Проханова,
Реброва, Переяслова?..
Запомни их, страна…
Оставив лавку книжную,
друзья всё ближе к музыке
подходят, продвигаются —
эстрада уж видна.
Пред ней толпа колышется,
аккордам в такт качается…
(А может, просто выпили
все пива и вина?)
По сцене нечто страшное
металось в рваном тельнике,
скакало, рожи корчило,
хрипело в микрофон.
Толпе всё это нравилось —
она в ладоши хлопала,
махала зажигалками,
являя свой восторг.
Когда же песнь закончилась
(любой кошмар кончается),
на сцену вышел лысенький,
лоснящийся артист.
Глаза блудливо бегают,
слюна за губы брызгает,
раскрыл портфельчик кожаный
и стал читать с листа.
Назвал Россию стервою,
назвал всех бедных глупыми,
назвал всех русских дикими,
винил нас за Чечню.
Стоял, в паху почёсывал,
брезгливо вдаль поглядывал,
толпа на всё хихикала
и выкликала: «О-о-о!..»
«Ну, вот вам, православные,
ответ на все сомнения —
живая иллюстрация
того, кому сейчас,
живётся всех комфортнее,
сытнее, да и радостней.
Смотрите, как над нами он
хихикает при всех!
А за эстрадой — видите? —
сверкая лаком чёрненьким,
приткнулся джип новёхонький,
в котором он примчал,
чтоб тысяч пять зелёненьких
американских долларов
сорвать с администрации
за хохмы за свои!» —
так, свою правду празднуя,
сказал Степан торжественно
и, возразить не зная, как,
смолчали мужики…
…Не ветры веют буйные,
не мать-земля колышется —
шумит, поёт, ругается,
качается, валяется,
дерётся, обнимается
на ярмарке народ!
Тут трезвому, как голому
среди фуршета званого,
где в фраках все и смокингах —
неловко глаз поднять…
Прошлись ещё по площади
разочек наши странники
и, чуя себя лишними,
покинули райцентр…
Комментарии