Там, где ходят толпами – я не одинокая,
Хоть на фоне праздника, в сущности, смешна…
Там решётка строгая меж двумя протоками –
Сада оторочкою – блёкла и пыльна.
Что не удивительно – сад на реконструкции –
Грандиозны замыслы да печален вид.
Может даже выполнят в точности инструкции,
Но процесс безрадостен и душа болит.
За три века многое тронуто вторичностью.
Кто ж патину силится счистить с серебра?!
Мы порою гонимся за аутентичностью,
«От яйца» пытаемся или от ребра…
От старушки ль требовать юношеской грации?
Пыла и всесилия ждать от старичья?
Как бы не разрушили – в ходе реставрации,
Не взболтали заново светлых вод ручья.
* * *
Я не сдалась – держу едва-едва
Рубеж моей последней обороны.
Ещё во сне звучат любви слова,
А наяву лишь каркают вороны.
Ещё даёт надежду якорёк,
Цепляясь за подводные коряги,
И путь уже, наверно, недалёк,
Но требует повышенной отваги.
Ещё весна не полностью в права
Вошла, хотя тенденция понятна.
Но как бы ни кружилась голова,
Земля никак не крутится обратно.
Омлет готов… И яйца Фаберже,
В конце концов, способны разбиваться…
А я ещё держусь, хотя уже
Не понимаю, надо ли держаться.
* * *
Не заметила, как это нынче успело случиться:
Заблудилась в зиме – и в другом очутилась сезоне,
Где пионы взошли – сантиметров, пожалуй, по тридцать,
И траву под нулёвку успели постричь на газоне.
Где деревья, корявей чем я, захлебнулись листвою,
Нежно-клейкой, хоть клей каждый лист на конверт, вместо марки…
Но бессмысленно – письма вернутся в печатях отбоя –
Много нитей успели отстричь неуёмные Парки.
Но апрельская робость сменилась беспечностью майской,
Изгоняющей холод любой застарелой хворобы.
Разместилась весна в этих улицах так по-хозяйски,
Словно вовсе не здесь выше роста лежали сугробы.
* * *
Солнце ярко, жарко, рыже,
У меня же, вот беда,
Стали слёзы много ближе,
Даже ближе, чем всегда.
Только нет в слезах резона –
Хоть кричи, хоть волком вой…
А с соседнего газона
Пахнет стриженой травой.
С настроением поганым
И весною – неуют…
А султаны на каштанах –
Пару дней – и расцветут.
Удивительно и странно,
Как прикормлены с руки,
Встали стрелками тюльпаны
Распахнули лепестки.
Разомлевшее Приневье
Отряхнулось ото льда…
Жаль, что люди не деревья –
Умирают навсегда.
* * *
Автобус – перехожею каликой –
По городу вершит свой «Кэмел-трофи».
Луна плывёт в окне девичьим ликом,
Неполная, две трети, в полупрофиль…
Отчётливо вещает репродуктор
Порядок улиц в мире оголтелом,
И повествует сбивчиво кондуктор
О трудностях профессии и в целом…
Ущербен, кто не вызовет другого
На разговор – моё такое мненье –
Ни сам своё не сможет вставить слово,
Ни поддержать чужое откровенье.
Но где таких вы в Питере видали,
В автобусе, да к полночи поближе?
Да нам с небес – каменья ли, вода ли!
Так плачься, милый, умничай, остри же!
* * *
Весьма загадочна вода,
Лишь рябь поверх видна.
Не угадаешь никогда,
На что вода годна.
Осела грязь, осел песок,
И видно всё до дна,
Но не измеришь «на глазок»,
Какая глубина.
Жестоко ошибётся тот,
Кто в бездну, словно вброд,
И неоправданно берёт
Лишь видимость в расчёт.
* * *
Комментарии