1980 НЕСТРУГАНЫЕ НЕБЕСА

+


Промоет солнцем утренний трамвай
и наши лбы,
и сломанную вишню
И можно вновь захлебываться жизнью
И пить ее, родную, через край


И можно в кеды набирать песку
И сбить с цветка
                и с панталыку шмеля
И прикасаться бережно и смело
К твоим губам и к теплому виску


И можно вновь потрогать и понять
Сад золотой
и медный шрам – над веной
И запастись терпением
и верой
До завтрашнего солнечного дня


+


Откуда столько горечи во мне…
И резкого  неструганого света!…
Кого же мне благодарить
за это -
среди ворон и сосен, и камней…

Летит весло над красною водой.
Стучит в висках и губы чуть шевелит.
Блестит роса на утренней шинели
То серой каплей, то вдруг – золотой…

Опять плывут коряги под мосты.
Опять гудит соринка самолета.
И если есть внутри еще заботы,
они – дождем промыты. И просты.

А где-то
в ближнем космосе звучат
Изгибы рук
            и слов твоих, и бедер.
И каждый миг горяч и несвободен.
И ангел спит. И теплится очаг…

А где-то там – в молитвах и пальбе
рождаются, ликуют, расстаются…
И дай нам Бог когда-нибудь проснуться,
забыв навек –
кто царь,
а кто плебей…
 
Взойдет Альфа Центавра - в неба створ:
шесть миллиардов лет мелькнут, как в танце…

И горизонт негромко хрустнет в пальцах.
И ляжет черной веткою в костер.


+


Сверкает липа вдоль сарая
А мир совсем уже не тот
И дождь малиновый идет
Всю ночь, скрипя и умирая


В саду светло и мокнут грабли
И все друзья мои со мной
И все враги мои ослабли
А только мир уже иной


И твое фото – без лица
И ключ - наш дом
не открывает

И мир уже не тот
с торца
И так болит
И так хромает


+


Как всё свежо и медленно вокруг

Беззвучно птица кружит над сиренью
И я готов. И к смерти, и к прозренью
Врагу готов сказать:
Привет, мой друг…


И я готов ко лжи и волшебству
К вину готов и хлебу
И к пространству
И я готов к нежданному родству
И к постоянству. И непостоянству


Как быстро всё меняется во мне
Шаги мои – шагаются моложе
И я зову
               корой своей и кожей
Дожди и небеса - с других планет


Стрела расчехлена
И в спину смотрит лук
Как всё свежо и медленно вокруг


+


Дарую женщине - дитя
Дарую нищему - субботу
И птицам, что в рассвет летят
Дарую полную свободу


В зеленой утренней воде
Дарую водорослям разум
И в поле сумрачном и красном
Опять иду по борозде


В сапог пробиться норовя
Земля пластом гуляет снятым
И всё кружится голова
От беспредельности и мяты


+


Я верю в лес, и в пальцы. И в звезду
И в чистотел, заснувший на обочине
Я думаю о жизни, и об осени
И потому так холодно в саду

И дождь висит, и память включена
И звонок хруст надкусанного яблока

И горизонт не заслонен
Но я пока -
Не пью стихи и не пишу вина

Садится птица в темное гнездо
В густом огне смола шипит сосновая
И небо ослепительно вишневое
Светлеет и сливается с водой…


+


Я свято жду, когда придет пора -
такая,
что всего меня исправит
И трезвых мыслей в голову прибавит
И навсегда отучит от пера…


Но звон дождя, и яркий диск Земли
И среди ночи вспыхнувший верлибр
Пьянят меня – подсказывая имя
той женщины,
которой нет вблизи…

И я, сорвав разлуки колесо,
сквозь листопад сатурново-безбрежный

веду драккар свой -

словно Рыжий Эрик,
глазами пожирая горизонт


Мне ангел шепчет в спину: перестань…
Мне дьявол брызжет в грудь
слюной слепою
Но всякий викинг – на ножах с судьбою
И я ищу тебя
по всем векам

Кораблик мой летит - в Тмутаракань,
боднув волну
                   драконьей головою…


+


Как просто и бережно к сердцу
прихлынула осень.
Текут по стволам и кореньям
косые лучи.
И каждый сейчас на земле
молчун и философ.

И каждому – в гору шагать.
И душу -  лечить…

Пусть в темном костре догорят
неуменье и хворост.
Шоссе будет мокрым,
машина – случайной…
а там…

Я пробовать буду -
рождаясь еще и еще раз…
Пока будет осень
и светлое небо у рта.


+


Уйдет за шиворот вода
И наделит своим прозреньем
И вновь отступит суета
И чаю хочется с вареньем


Как много света и дождя
Обрушилось на нашу крышу
В саду под дом загнало крысу
Деревья высветив до дна


Остаться в комнате пустой
И тишиной себя наполнить
И руки греть, и зла не помнить
И сон прихлебывать густой


+


Я вновь - средь хлама найден
и спасен.
Так резко все в груди. Так пусто в венах.
И я не на коне,
а на коленях...

Я опоздал.
Прости меня, Ассоль…


Я столько дней
кривой дорогой шел
по верху пьяных волн
по низу нерва.

И тратил мимоходом
алый шелк -
на вист, а не на парусное небо.


Я засыпал под смех портовых шлюх.
И просыпался под пальбу мушкетов.
А ты ждала.
И ты хранила лето,
не веря – ни молве, ни сентябрю…


И мы навзрыд
сплетались в том кольце...
И порознь тонули в той пучине...
Но своему отвесному мужчине -
ты так и не сказала:
будь, как все...


Я знаю - на меня весь космос зол.
Меня заочно – вешают в Париже.

Я опоздал. Прости меня, Ассоль…
Но я пришел.
Прими меня.

Прими же…


+


На вечерней воде
Вновь проступит сиреневый невод
И какие-то люди
Большие костры разожгут

Я не знаю, что больше в тебе
Чистоты или гнева,
Но, послушай, давай мы
Останемся тут

Пусть научат нас петь
И идти по воде вдоль заката
И тянуть эту сеть
И ломать об колено сушняк

Пусть родится малыш,
и найдется кусочек агата

Пусть большие костры
Зажигаются в небе
И в снах…


+


Я не желаю никому утрат.
Будь малый друг то,
Будь то враг великий.

Снесу под дождь ведерко ежевики.
И пусть она там мокнет до утра.


Возможно, с полпути и с полвранья
Ты –
в целое
вернешься
воскресенье.

Закрутится вкуснейшее варенье.
Закрутится отличная семья.


+


Светлый парус встанет над водою
И откинет страшно далеко
Всё, чем я живу и чем владею
И в туман уйдет – как в молоко


Жестким ветром взбаламутит кроны

И опять придется до золы
Жечь костер
и постигать законы –

леса, парусины и зари


+


Мы так давно
Не делали ошибок
Мы так давно не слушали дрозда
Не пели вслух и не носили цыпок
И не считали звезды у моста


Мы так давно цветов не воровали
И не купались в мартовской реке
Не крыли «автостопом» самосвалы
И не держали голубя в руке…


Закаты и дожди на нас не лились
В своей спокойной силе
Сотню лет
И мы в сенях не скалывали лёд
Не запасали дров. И не молились…


Я знаю, для чего мне жизнь дана
И для чего есть память и везенье

Как много еще солнца и движенья
И смелой паутины у окна


+


Я люблю этот мир -
с городским воркованием горлиц.
И с флотилией крыш,
затонувшей в угрюмой заре.


Я люблю этот мир,
где возможно и плакать, и спорить.
И ответ на вопрос -
находить на протертом столе.


Я люблю этот мир,
продолжающий жить и светиться,
и по ветру пускать
тополиный сияющий пух.


Я люблю этот мир
где душа будет вечно поститься
и  вдоль неба идти –

налегая всей грудью
на плуг.


+


А женщина –
Цунами среди волн

И накрывает небеса
Глазами

И тужится - под всеми парусами
Жизнь извергая
в кресле родовом.


А женщина спокойна, как роса
Когда на животе лежит под утро
Сентябрь
В торец галактики подует -
И в окна
звонко вмажется оса.


Настанет мой черед -
Служить
Слугой
И стать отцом
И быть супругом
равным.

И к Господу идти
Вдоль лжи и правды
и тыкать в топь осиновой слегой…


+


Дороги пасмурное лезвие
Сломается о темноту
И вновь наступит равновесие
В судьбе, в деревьях
И во рту


И вновь наступит чистота
И старый дом
И наш колодец

И слышно будет, как колотит
В дверь почтальонша:
Та-та-та


+


Сентябрь. Мокрый сад. Сапфо
Крыльцо, извоженное грязью
Как всё-таки конечен разум
И как здесь сложно для него.


Ты вся в заботах и делах
Полна ладонь каких-то линий
Закат через минуту схлынет
Оставив метки на стволах.


Большое красное окно
Поднимется с земли осенней

Пока нам не дано спасенье
Пока –
распятие Дано.


+


Мне невозможно быть неблагодарным
Учителю, горсти холодных слив
И этим неожиданным байдаркам
Что в горизонт сентябрьский ушли

Мне невозможно быть неблагодарным
календуле
водителю такси
Я про себя давно уж погадал им -
и долгих дней у неба испросил

Легла на руки
радуги стропа -
И ты в дорогу просишься настырно

И ломкий крупно-рыжий листопад
шуршит в ногах
от Марса до Сатурна


+


Гроза усилится и сузится
И станет терпкой, как кагор

И потечет по венам - улица
И май
нас причастит с тобой


И всё придет к сосредоточию
Любви - и цвета - и забот

И беспризорную картошину
Ворона с пляжа заберет


+


Утро начинается с картонной коробки

в которой, видимо, и помещается
наша галактика -
с солдат и листьев,
марширующих на плацу…

С того, как ты привычно и радостно
расчесываешь волосы


Наверное, я сделал очень и очень много
Чтобы заслужить всё это
Чтобы возникнуть именно посреди
Всего этого

Несколько истин:
Нет большего счастья, чем сидеть
на прогретой густыми лучами
сентябрьской скамье - и ни о чем не думать
И не советовать никому, как жить


Нет большего счастья, чем каждый
день слышать цветы и видеть колокольный
звон
Нет большего счастья, чем прощать и
надеяться
И протягивать первому встречному
на открытой ладони
твердое
яблоко


+


ПИЦУНДА



Между реликтовыми соснами -
нам лепит воротник к губам…
И пес несется к голубям,
сверкнув малиновыми деснами


Кому бы заорать: спасибо!
За наши девятнадцать лет
    За яркий привкус апельсина
В круженье губ, в кусанье тел…


Кому бы прошептать - спасибо…
Что ты свободна и близка
И что ракушка у виска
Минуты три для нас басила


А гид застенчив и горбат
И он водил влюбленных сотнями
И он живет одними соснами
И молча смотрит
на закат


+


Не сбудется мечта –
наполовину
           уйдя в песок,
как пляжное бревно…
Но светел мир и в этом неповинен.
Поскольку ты живешь и дышишь в нем


Закончится художник и в полыни
утопит холст.
И будет сыт и нем.
Но светел мир и в этом неповинен.

Поскольку ты живешь и дышишь в нем.
И выбираешь: крылья иль хомут.
И что там в ребрах –
яма или сердце.


Ты на плечах -
дай ангелам усесться.
Ты…
на душе…
дай парусу блеснуть…


+


Я не смогу работать без дождя
И без скамьи
Под облетевшей вишней

Я не смогу
Без помощи всевышней
И красного вечернего окна


Плывет  в закат грачиное гнездо
Скрипит домой базарная телега

И все теперь прекрасно и целебно
И лист бумаги
просится на стол


+


Поэзию - нельзя пиНННуть.

Дано всевидящей дворнягой
                    за километр обогнуть
                         ей наши митинги и драки.


Хоть Торквемада вы,
хоть …лядь
в погонах - кровью крупнозвездных
не улыбнется вам
распять
ни яркий дым, ни высший воздух.


Стократ клейменая судом
Поэзия,
как мать за сыном
придет однажды
в ваш дурдом -
обколотый аминазином.


И счастье вам – ЗАСОЛОВЬИТ…
И ЗАВОРОНИТ ваше горе…

И все пинки благословит.
И ноги оторвет
по горло.


+


Я уйду,
до конца не поняв -
всех, кто в сердце занес мне
ожоги.
Всех неоном заросших канав.
И тебя –
под фатою чужою.



Я построю моря и холмы -
чтоб не видеть за далью отёчной,

Как ты дьявольски бережно
топчешь
всё – чем божески связаны
мы.


Без надежд. Без друзей, без жены
буду жить - подневольный. И вольный.

И закусывать звон колокольный
ослепительным хлебом ржаным.


+


И жесткий дождь,
и вёсла
и рассвет –

пусть это всё кому-то пригодится.
И даст внутри вскипеть –
и остудиться.

И болью изломаться.
И прозреть.


Ну, всё… Меня швырнуло за порог!
И я мечусь
средь ангелов и фурий…

Зато душа – не спит и не дрейфует.
Душа гребет
всем крикам поперек…


И пусть во мне вчера –
ослеп Гомер
и Моцарт с каждым часом
слух теряет.

Душе плевать на тот секундомер,
который
нам столетья от… меряет…


+
Майкл Томас Космика.
книга стихов "НЕСТРУГАНЫЕ НЕБЕСА"
январь - сентябрь 1980

Сердцем вас обнимаю.