Ани
Француженка, до мозга, до нутра,
От первой до своей последней даты.
Так Солнце ярко плавится с утра
И в тучи опускается – к закату…
Незаурядность избранных натур
Стремится к звёздам сквозь тенёта терний.
А жизнь порой бывает чересчур,
Но никогда не кажется чрезмерной.
Прошедший век успеха и любви,
Пора ненаказуемых ошибок,
Где улыбался каждый визави
И отражался в зеркале улыбок.
Её ли в лёгком флирте укоришь?
Mon dieu, а для чего тогда мужчины?
Она так долго видела Париж,
Что город отпечатался в морщинах.
* * *
Природа, как будто нарочно, пред всплеском весны,
Из всех – выбирает унылую серую краску.
А та, заужая границы, что стали тесны,
Летит из щелей, рассыпаясь оконной замазкой.
В слоистых сугробах обочины влажных дорог
Уже и не чают наряд обновить белопенный,
Слежавшийся снег проседает и тает у ног,
Надеясь, что почва впитает его постепенно.
Безжизненно серый – умышленно выбранный цвет,
Чтоб большим контрастом весенние краски вскипели.
А птицы всё звонче и яростней будят рассвет,
Всё многоголосней в лучах перезвоны капели.
Весну торопить, скороспелкой, совсем не по мне,
Течёт не спеша, обнадёжив своей перспективой.
При вере в весну в наступающем завтрашнем дне
Просевший сугроб показаться способен красивым.
Когда ж истощится терпенье настолько, что вслух
Готова кричать, что довольно, достаточно, баста! –
Тогда и захватит весенний мятущийся дух
И красок, и запахов невыносимым контрастом!
* * *
Заснежены дороги Петербурга,
И где начнёшь – где кончишь – так ли важно:
От улицы Китайских Металлургов
До улицы Бессмысленно-Отважных…
А наш народ не то в других заботах,
Не то не замечает, щурясь слепо,
Сугробов вдоль дорог и на капотах
Машин, что припаркованы нелепо.
А если замечаем – в наших силах
Стереть с родных домов налёт блокады:
Поднять, как «Крокодил», на острых вилах,
Встряхнуть и оглоушить так, как надо,
И прихватив одной рукой за ворот,
Ударить обострённою сатирой
По тем, кто поразил прекрасный город
Разрухой – от мозгов и до сортиров…
* * *
Когда в тебе тычки суровой прозы
Уже набили чёткое клише,
То все пессимистичные прогнозы
Не вызывают трепета в душе.
И в холод зим, что с октября до мая,
Согреет ли простывшая кровать?
Когда в тупик ведёт твоя прямая,
Тебе ли на кривую уповать?
* * *
Прекрасен город с птичьего полёта,
Когда лишь очертанья, без деталей.
И даже идеально зоркий кто-то
Запущенность и грязь узрит едва ли.
Какое благородство чётких линий!
Какая строгость улиц и проспектов!
Скалярные пустые величины
Воскресли, обретя в пространстве вектор.
Совсем не то: вблизи, с вершины роста,
Ещё усилив зрение очками…
Корявый снег, застывшая короста,
Брандмауэр с граффитными значками…
Облезлость мрачноватых подворотен
За блеском приукрашенных фасадов –
Тому, кто небогат и беспороден,
Везде грозит опасности засада.
Сугробы ли, помеченные псами,
Сосульки устрашающего вида…
Качает разновесными весами –
Пойди, пойми – Фортуна ли, Фемида…
А издали да сверху – любоваться,
Впиваться в перспективу ненасытно:
Эклектика эпох, пошибов, наций –
Ансамбль изображает монолитный.
* * *
А нос не обманешь, он явственно чует весну,
И в слякоти марта почудится радостный май.
И вновь, как рыбёшка, на яркую клюнешь блесну –
А что за рыбак тебя тянет – поди, отгадай…
Прельстительней правды бывает коварная ложь –
Я тут не открою америк уже никаких –
Сто раз обожжёшься, и всё-таки снова клюёшь,
И снова эмоции выплеснешь – сложится стих,
Такой откровенно-весенний, сквозь мартовский снег
Пробившийся первым, замёрзшим под вечер ручьём…
Пресыщенный, ушлый, себе на уме имярек
Сквозь зубы брезгливо процедит: «Опять – ни о чем!»
* * *
Притянуло Луну поближе,
Максимальный, гляди, размер!
Я на плоской лепёшке вижу
Отражение здешних сфер.
Совпадая с Луной по цвету,
Присоседились фонари,
Догоняя свою планету
Светом лампочки, что внутри.
Присягнув на пшеничном хлебе,
Повенчает седой Борей
Полнолуние в чёрном небе,
С полнолунием фонарей.
* * *
Сквозь пробок суету, почти что адскую,
Пробьёмся в эту пору полудённую
На сторону родную Петроградскую,
Собором бело-стенным осенённую.
Стоят дома грядою исполинскою,
Изменчивыми радуя фасадами.
Все улицы с названием Зверинская
Кончаются, конечно, зоосадами.
Проспекты, переулочки и улицы
Нарочно затрудняют понимание,
И малые с большими – чередуются,
Дублируя старинные названия.
* * *
Вибрирует город, как накрепко сжатый кулак…
Над Гаванью яркий закат и Луна над Дворцовой.
А мартовский снег – почему-то не тает никак,
В чернющих сугробах слежавшийся, таять готовый.
Почти как в запястье, в брусчатке стучат молотки,
А силы избыток курочит гранитную плитку.
И в трещинах этих, как в складках усталой руки,
Ты выбери линии жизни надёжную нитку.
Неправда, что это автобусы ритм задают,
А дворники чистят старательно только проспекты –
Сам город припрятать пытается свой неуют,
Как малость ленивый, но всё-таки чопорный некто.
* * *
Огромное безоблачное небо
Над маревом украинских лугов,
Жара, река – другого и не треба
От милости всеведущих богов.
На пасеке в июльскую погоду
Букеты трав настолько хороши,
Что мне уже совсем не надо мёда –
Довольно ароматов для души.
Судьба мне улыбается отчасти,
Она ещё оскалится потом…
А рядом город есть с названьем – Счастье,
Но я пока не ведаю о том.
Ещё не раз, не два проскочит мимо
Плохих вестей безрадостный гонец…
Всего одна печаль неотвратима:
Каникул приближается конец.
Пока ещё тревоги и напасти,
Потери и невзгоды далеки,
А мне и невдомёк, что это – счастье:
Жара, река и домик у реки.
* * *
Весна в начальной фазе, как любовь:
Заявлена, но всё же ненадёжна,
И ей по пустякам не прекословь,
И за неё томительно-тревожно.
То буйствует, взвихряя ветерком
Успевшее затихнуть, устояться,
То чистым припорошится снежком
Притворной, но мучительной прохладцы.
Хотя самой – всё видится всерьёз –
На трезвый взгляд: толчёт, как воду в ступе.
Весна… Она помедлит и наступит,
А вот любовь – ещё большой вопрос…
* * *
Нам говорят, что, дескать, мы должны,
Чтобы не стать пристрелянной мишенью,
В поступках быть логичны и точны,
Уверены и собраны – в решеньях.
А так ли уж логичен и умён
Устойчивый в своём непостоянстве
С начала до скончания времён
Наш хрупкий мир, несущийся в пространстве.
Физическим законам подчинён,
Пронизан всевозможными волнами,
А выше – неумело сочленён –
Великий некто, выдуманный нами.
Он властью абсолютною богат,
С него никто не требует ответа,
Подобно лотерее – наугад
Разбрасывает главные билеты.
Направо – в радость, влево – на беду,
Кому-то пир, кому – похмелье пира.
А я уже давным-давно не жду
Особой справедливости от мира.
* * *
Март. Сумерки. Нелепость снегопада.
Печальнее не выдумать сюжета…
Окошко затуманенное рядом –
Протру и снова вглядываюсь в это.
Весна уже сама себе не рада,
На что ей запоздалые обеты?
Ложатся перекрёстки Ленинграда
В скупой размер английского сонета.
Лепнина, маскароны и ограды,
Мелькнёт среди машин задок кареты,
Нева ломает стылые преграды
И отражает город в бликах света.
Скольжу бездумно взглядом по фасадам –
И больше ничего уже не надо.
* * *
Комментарии
RSS лента комментариев этой записи