У последней черты

У последних времён есть единственный плюс,
аксиома, банальность, привет от сохи -
я с рожденья последним быть жутко боюсь,
и посмертно на водку меняю грехи.

У последней черты не видать ни черта.
За чертой, он же - я, только трезв и богат,
он не знает, что дверь изнутри заперта,
принимая за пульс метроном-суррогат.

Безвоздушное счастье даётся с трудом -
рыбий голос так тих, глыбы слов велики.
Я бреду по камням - я словами ведом,
я стираю до крыльев о лёд плавники,

и когда в сотый раз не себя узнаю
на зеркальных границах пустот и глубин,
моя линия жизни, свернувшись в змею,
ускользает к любому, кто жизнью любим.

У последних времён есть обратный отсчёт -
раз-два-три, раз-два-три - чем не вальс для глухих?
Это прошлое нас так безумно влечёт,
разжигая в сердцах новой жизни стихи,

только жжёт изнутри, а снаружи снежок...
Может просто усталость? Хмельной недосып?
Это прошлое... так безнадёжно свежо,
как застывшие в схватке мгновений часы,

и в стотысячном сне, как в слащавом раю,
эфемерностью ада несёт за версту.
У последней черты всё в бумажном клею -
значит вновь на крыло, значит точно - расту.