Февраль 2011

Легко срываем зло по пустякам

На тех, кто рядом –

И поделом, считаем, дуракам,

И так и надо!

 

Из несогласий, споров и обид

Выходит ссора,

И всяк себя судьёй всевластным мнит

И прокурором.

 

И мало кто осилит из друзей

Роль адвоката,

А ты-то сам не видишь, ротозей,

Как жизнь поката.

 

Кричишь своё и топчешься, как слон

В посудной лавке,

А тропка утекает под уклон

По скользкой травке…

 

Приберегаешь сладкие куски

В худой котомке –

Движения особенно резки

На самой кромке…

 

Когда же просочится между строк

Поток амбиций –

Поди узнай, что вот он – крайний срок:

Пора мириться!..

         * * *

Ещё для описания весны

Не наскребёшь и горстки нонпарели,

Но почему февраль вползает в сны

Тревожным духом свежего апреля?

 

Ещё стволы деревьев провода

Опутали забытою гирляндой,

Вдоль тротуаров – с крошевом вода

Качается тюремною баландой.

 

Ещё добавят гущи через край –

Сугробы громоздятся вдоль обочин,

Замызган купол неба – хоть стирай,

И как-то к горизонту скособочен.

 

Я верно, завеснилась до поры:

Какой апрель?! И март ещё не скоро.

Но запахи разбуженной коры

Струятся сквозь оттаявшие поры.

* * *

Дыхание морозное,

И небо, как назло,

Тяжёлое, беззвёздное

Над городом легло.

 

Февраль нещедрой мерою

Отсчитывает дни.

Дорога светло-серая

И жёлтые огни.

 

Машины злыми ритмами
(Ритмичней, чем в груди)

Огнями габаритными

Мигают впереди.

 

Сугробами избыточно

Наполнена зима,

Ходить – похуже пыточной,

И ехать – та же тьма…

 

Но всё же облегчение

Для тех, кто стар и хром,

Когда из-под сидения

Повеет вдруг теплом.

 

В автобусе простуженном

Туманное окно.

Не вовремя разбужена –

Проехала давно…

         * * *

Бессонницей чреватая тоска

Бодрит мозги бедой и пустяками,

К ведру и тряпке тянется рука –

Очистить грязь, не мытую веками.

 

Ты словно долго шёл издалека,

Скопилась преждевременно усталость,

Печаль, разочарованность, тоска…

А старости – тебе и не досталось.

 

А мне – не знаю, будет ли дано

Ещё посуетиться до могилы,

И если честно, то уже давно

Растрачены отпущенные силы.

 

Вспугнуло сон, встревожило покой

Своими ли, чужими ли грехами…

Бессонница, рождённая тоской,

Тоскою же чревата – не стихами.

         * * *

Загогулины старинной решётки

Снегопадом подмалёваны белым –

Кто-то вычертил так ладно и чётко,

Кто-то выковал хитро и умело.

 

За решёткой потонули в сугробах

Неопознанные кущи сирени –

Их сегодня угадать и не пробуй,

Эх, дожить бы до весенних цветений.

 

Здесь сегодня только белое с чёрным,

А весна не поскупится лиловым,

Откровенными мазками, проворно

Гроздья вырисует ярче, чем слово!

 

Дотянуть бы… Прежде крепкая вера

Незаметно оскудела с годами…

За окошком чёрно-бело и серо,

И холодные сугробы рядами.

         * * *

Уже и не мечтаю о лете,

Ну, разве, в потаённых глубинах…

Пришлите на весну мне билетик

По почте, хоть какой голубиной.

 

Ведь в кассах предварительных даже,

Как на предновогоднем базаре,

Билетов на весну – распродажа,

За сорок суток – в полном разгаре.

 

Я там пооббивала пороги –

Просительская участь несладка,

А я поиздержалась в дороге –

Не взять билет законным порядком.

 

Не мне животрепещущей ланью

Носиться по весенним полянам,

Но слишком неуёмно желанье,

И слишком убедительны планы.

 

И я не отступлю от маршрута:

С пронырливостью мартовской кошки

Я в суматохе выжду минуту

И ловко примощусь на подножке.

 

А Солнце надрывается ярко,

В высоких отражаясь сугробах,

И мне бы на весну контрамарку,

Хотя бы самой плохенькой пробы…

         * * *

Белёсо и туманно

К исходу февраля,

Сырой холодной манной

Пресытилась земля.

 

Прикрытой снегом грязи

Не хочет видеть взор,

Цвета разнообразит

Один лишь светофор.

 

Хоть лёд пока, что камень,

Но дело-то к весне:

Сугробы – ручейками

Чреваты в глубине.

 

И тащит ношу вдовью,

По жизни мельтеша,

Чреватая любовью

Бессмертная душа.

         * * *