Структуры прерывистых линий

В разбитые окна стучатся снежинки, на стёклах причудливо тают рисунки.
У детской, видавшей все виды, машинки изранены шины и смяты форсунки,
из баков торчат разноцветные льдины, заклинило дверцы и погнуты оси...
Лишь стёклышки фар до сих пор невредимы и смотрят с тоской в повзрослевшую осень.
Позёмка струится по телу лекарством, на ржавые щели ложится замазкой.
В трёхмерном кино тридевятого царства сюжет пробужденья изрядно затаскан,
изрядно заброшен и в общем - не нужен, затерян в реликтовом сне запустенья...
Послушайте, Леди, я стану вам мужем, как только покончу с навязчивой тенью,
как только протиснусь за край зазеркалья, в изгибы стеклянных двумерных проекций.
Из глаз ваших, тонко подёрнутых сталью, я буду неплохо смотреть и смотреться.

Сверкают бокалы и слепят софиты - чем ярче, тем чётче заточены грани.
Секунды, неловким клинком неофита, кромсают зачатки напрасных стараний.
Чем дольше в пути, тем короче дорога - таких парадоксов не счесть у природы.
Зачем же вы, Леди, так смотрите строго?! Не всё, что блестит - золотая порода!
Не всё, что звенит в переполненном зале - последний и первый звонок выпускного.
Простите, вы что-то случайно сказали? Так, чёрт подери! Говорите же снова!
Молчание ваше конечно бесценно, бесстрашно, безумно и даже всеядно -
распятый меж строк эскулап Авиценна нашёл бы замену змеиному яду,
втирал бы крупинки в височные доли, как мастер икону кропит в киновари,
не зная ни света, ни цвета, ни боли - чтоб в сходстве портретном едва узнавали.

Лежит королева на шахматной клетке, не то чтобы - мат, а всего лишь устала.
На белом забвении чёрные метки, но думать об этом царям не пристало.
Ответьте мне, Леди, зачем я вам сдался? Не надо кокетства, вот просто скажите!
Неужто под "раз-два-три" скорбного вальса вам нужен для пары ещё небожитель?
Кончайте лукавить, как будто есть выбор! Постойте, не злитесь - куда ставить прочерк?
У каждого судна есть главный калибр и мой вероятно главней среди прочих,
но, то ли в горох измельчали снаряды и порох податлив как манные крупы,
а может быть, вовсе стреляться не надо... вот только откуда взялись эти трупы?!
На каждом гербе по шкафу и скелету, любой водоём - промысловая тина,
единственный выбор - не вляпаться в это, так просто и сложно, и... неотвратимо.

А может, напишем сценарий попроще? (На несколько лет киноплёнку открутим)
Закат на реке у берёзовой рощи. Три друга сошлись на привычном маршруте,
набрали грибов, раскидали валежник, достали бутылки из ямки-секрета,
костёр развели бестолково, небрежно, ругаясь что водка излишне согрета.
Пускали по кругу стаканчик из меди, грибное амбре исступлённо смакуя -
пытались обставить настырную Леди, но вскоре узнали её... вот такую.

На крошечной кухне оплавилась свечка, дымятся окурки в растресканной вазе...
Безумный джигит рассекает по встречке, укуренный в хлам, в тюнингованном ВАЗ-е.
Посты и погоны как будто не в теме, так вышло - сегодня им спирта хватило.
Танцуют по стенам случайные тени от фар, что похлеще любого тротила.
Толчками несутся осколки по венам, пытаясь сложиться в сакральные фразы...
Непросто мечтать о большом, сокровенном, с проломленным лбом и раздробленным тазом.
Задраены окна. Шипит из конфорки. Фитиль догорает у свечки на блюдце,
неважно, что мозг безвозвратно проторкан, и лёгкие кровью обильно плюются,
и режет глаза от природного газа, услужливо кутая в мысленном бреде,
и в общем-то думать не нужно ни разу - так легче позлить безобразную Леди.

Плетётся парнишка с потрёпанным ранцем из школы домой. А ведь так неохота!
Достанется крепко герою-засранцу - в глазёнках испуг, а в желудке икота,
дневник раскраснелся от свеженьких троек, друзья-недоумки плетут небылицы,
и будь он умён и психически стоек не стал бы так тупо и быстро палиться,
и кто там поджёг эту чёртову школу узнают ценители плотной застройки.
А так ведь хотелось пальнуть по приколу, но вышло бездарно - привычно на тройку.
И хочется быстро куда-нибудь скрыться, исчезнуть, растаять, уйти от погони,
закутаться в складках небесного ситца, домчаться до неба в почтовом вагоне.
А небо вникает и хмурятся лица, лоснясь из под шляп одиноких прохожих.
На небе не надо ругаться и злиться, на небе все люди на маму похожи,
и моросью сыплет и, тая в тумане, навстречу летят желтоватые пятна...
На небе никто не соврёт, не обманет, ну разве пошутят, что - кошке приятно.
А пятна несутся всё ярче и ближе, вцепившись в глаза гипнотической дланью...
Зачем же так, Леди?! Я Вас ненавижу! И всех, кто легко исполняет желанья.

Елозит малыш по игральной площадке, он так увлечён, что теряет игрушки.
Он любит машинки и палки-лошадки, и камушки в спальне хранит под подушкой,
рисует узоры на гладких ладошках, вникая в структуры прерывистых линий,
и пристально смотрит (аж страшно немножко) в небесный простор, безнаказанно синий.
Сейчас он играет с совком и ведёрком, печёт пирожки из песочного теста.
Травинок для вкуса из клумбы надёргал, для цвета присыпал землёй и асбестом,
и в каждый куличик поставил по палке. Игра не игра, а должно быть похоже.

Прощаться легко, расставаться не жалко с душой, если та кулича не дороже...