...Хоть убей, следа не видно;
Сбились мы. Что делать нам!..
А.С. ПУШКИН
Природа литературного гения изначально непознаваема, и тайна его заключается в том, что за каждым новым прочтением, за каждым новым смыслом, открывающимся нам в его произведениях, обнаруживается не твердое дно КОНЕЧНОЙ истины, а все НОВЫЕ и НОВЫЕ ВОПРОСЫ, дать ответы на которые могут только время да наше читательское СОТВОРЧЕСТВО с автором. Ярчайший тому пример — непрекращающиеся открытия в изучении бессмертного “Слова о полку Игореве”, породившего уже целую литературоведческую отрасль, именуемую ныне “Слово”-ведением. Ничуть не меньше тайн окружает и произведения таких “хрестоматийных”, казалось бы, писателей как Н.В. Гоголь, Ф.М. Достоевский или М.А. Шолохов, не говоря уже о заведомо загадочной прозе Михаила Булгакова.
Сюда же, к этому самому ряду, следует отнести и поэму Александра Блока “Двенадцать” с ее необъяснимым финалом, споры вокруг которого не прекращаются с момента ее первого опубликования и вплоть до настоящего времени. Эмблематичность фигуры Спасителя, идущего с красным флагом впереди революционной дружины, получила за эти десятилетия в основном два, полярных друг другу, истолкования. Так, если представители так называемой “старой” культуры (С. Булгаков, П. Флоренский, А. Амфитеатров, Ю. Айхенвальд, Н. Бердяев) увидели в использовании этого образа не более, как кощунственное святотатство, свидетельствующее о том, что поэт “запродался” новой власти, то большевики и их тогдашние и последующие апологеты — не менее, как факт освящения своей революции Самим Господом, сошедшим на Землю специально для того, чтобы возглавить отряд красногвардейцев (К. Чуковский, В. Зоргенфрей, А. Турков, В. Акимов и другие). Именно в этой интерпретации и подавались “Двенадцать” нашей официальной литературоведческой наукой и школьными учебниками, упорно помещавшими в своих объяснениях фигуру Христа не ВПЕРЕДИ, как об этом сказано в тексте самой поэмы, а — ВО ГЛАВЕ двенадцати революционных псевдоапостолов.
(И вот — очередные упоминания этого эпизода, сделанные сначала в статье Сергея Земляного “Улыбающийся Иисус” в газете “EX LIBRIS-НГ” № 15/36 от 22 апреля 1998 года, где снова автор, будто под чью-то магическую диктовку, пишет: “...По заснеженному, буревому Петрограду идёт ВО ГЛАВЕ красногвардейцев с красным флагом все тот же новозаветный Галилеяин, Иисус Христос Назорей...”, а затем — и в статье Инны Вишневской “Как живой с живыми говоря...” в “Независимой газете” № 68 (2130) от 14 апреля 2000 г., где она говорит то же самое: “...У Блока в «Двенадцати» ВО ГЛАВЕ восставших идёт Христос...”, а через некоторое время еще раз повторяет: “...Блок еще наивно предлагал ВО ГЛАВЕ революции Христа...”)
Но посмотрим внимательнее — а ставил ли Его ТУДА сам Блок? Вглядимся в, казалось бы, так хорошо всем знакомые, но до сих пор остающиеся завьюженными тайной, строки, описывающие шествие революционного патруля: действительно ли Христос — С НИМИ?..
Вот первое появление двенадцати красногвардейцев на заснеженном пространстве поэтического текста:
...В зубах — цыгарка, примят картуз,
На спину б надо бубновый туз!
Свобода, свобода,
Эх, эх, БЕЗ КРЕСТА!
Тра-та-та...
Как видим, главный отличительный признак революционного патруля выставлен уже при первой встрече — “Эх, эх, БЕЗ КРЕСТА!” — и на протяжении всех последующих глав поэмы этот показатель их сущности не только не размывается и не метаморфизируется, но напротив — акцентируется еще более отчетливо, например:
...Товарищ, винтовку держи, не трусь!
Пальнём-ка пулей в СВЯТУЮ Русь...
Или же:
...И идут БЕЗ ИМЕНИ СВЯТОГО
Все двенадцать — вдаль...
Судя по тому, как решительно открещиваются от всего СВЯТОГО сами двенадцать, С НИМИ — Христа НЕТ и быть НЕ может, поэтому и появление Его в финале поэмы ВО ГЛАВЕ этого разбойного сброда, как это трактуется большинством литературоведов, выглядит как некая откровенно искусственная идеологическая натяжка. Но в том-то и дело, что ВО ГЛАВЕ двенадцати Блок своего Христа и НЕ СТАВИЛ, у него сказано всего лишь “ВПЕРЕДИ”, то есть — где-то там, за вьюгой, и — именно ТАМ — Его как раз и ЧУВСТВУЮТ на протяжении всего своего шествия через поэму Петруха и его спутники, которые, словно боящиеся темноты дети, для поддержания собственного духа на каждом шагу выкрикивают:
— Кто ТАМ ходит беглым шагом?..
— Кто ТАМ машет красным флагом?..
— Кто еще ТАМ? Выходи!..
Революция, как отмечал еще Ф. М. Достоевский, это фактор не столько СОЦИАЛЬНЫЙ, сколько — РЕЛИГИОЗНЫЙ, БОГОБОРЧЕСКИЙ, поэтому случайно ли, что звучащее постоянным рефреном заклинание “Революцьонный держите шаг!” появляется именно тогда, когда возникает угроза не какого-либо ФИЗИЧЕСКОГО сопротивления новой власти, а опасность воскресения таких свергнутых новой моралью понятий как ГРЕХ, СОВЕСТЬ, РАСКАЯНИЕ?.. Вне богоборческого понимания смысла революции этот призыв кажется в поэме абсолютно неуместным, ведь воевать двенадцати по сути НЕ С КЕМ — не с одиноким же буржуем, что “в воротник укутал нос”, и не с безродным псом?.. Да Блок и не пытается рисовать для красногвардейцев никакой опасности со стороны мира МАТЕРИАЛЬНОГО, он так и пишет в поэме: “Их винтовочки стальные — на НЕЗРИМОГО врага”, — то есть, как раз и имея в виду Того, Кто тревожит напоминанием о Своих заповедях ИХ ДУШИ.
Вот — красногвардейцы убивают “толстоморденькую” Катьку, и убивают, надо ведь признать, ни за что, ни про что:
Что, Катька, рада? — Ни гу-гу...
Лежи ты, падаль, на снегу...
И сразу же вслед за этим циничным бодрячеством, словно бы от воспоминания о Том, Кто все, в том числе и это убийство, видит, и однажды с них за него спросит, взвивается призыв к бдительности: “Революцьонный держите шаг! НЕУГОМОННЫЙ не дремлет враг!” — мол, гоните от себя всякое раскаяние, не поддавайтесь пытающейся проснуться в вас СОВЕСТИ, так как вместе с ней в душе тут же оживет и образ Бога...
Но — не “удержав над собой контроль”, Петруха расклеивается. И мало того, что он “опускается” до раскаяния (“Загубил я, бестолковый, загубил я сгоряча...”), так он позволяет себе еще и помянуть Того Самого — НЕЗРИМОГО — от Которого двенадцать, собственно, и пытаются отгородиться своими стальными винтовочками: ” — Ох, пурга какая, СПАСЕ!” — расчувствовавшись после убийства Катьки, вздыхает самый, по-видимому, юный из псевдоапостолов, машинально произнося вслух имя Спасителя. И это вымолвленное им непроизвольно имя бросает красногвардейцев буквально в дрожь. Они уже в Петрухином “Загубил я, бестолковый...” заподозрили какие-то остатки влияния Его заповедей, а в этом, сорвавшемся с губ, “СПАСЕ” прямо-таки физически ощутили Его присутствие РЯДОМ с собой. Отсюда — и их паническое, звучащее как заградительный заговор, заклинание:
Шаг держи революцьонный!
БЛИЗОК враг неугомонный!..
Поэма буквально переполнена страхом двенадцати перед Тем, Чей пристальный взгляд они на себе постоянно ощущают. Это именно от этого страха они кричат каждому сугробу: “Кто в сугробе? Выходи!” — и от страха палят из своих винтовок в Святую Русь, а в финале поэмы — и в Самого Господа:
Трах-тах-тах!
Трах-тах-тах!..
Но можно ли убить Того, Кто Своей смертью попрал саму смерть? Стрельба оказывается напрасной:
...Впереди — с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз —
Впереди — Исус Христос.
Это — самая интересная строфа “Двенадцати”. В ней, как в некоем шифре, дан ключ к смысловой и символической кодировке всей поэмы. Здесь сходятся все ее параллели, все тезы и антитезы, и на все вопросы двенадцати находятся ясные ответы. И оказывается, что КРАСНЫМ флагом машет Тот же, Кто идет и с флагом КРОВАВЫМ; что БЕГЛЫМ ШАГОМ ходит Тот же, Кто идет и ПОСТУПЬЮ НАДВЬЮЖНОЙ; и что “ТРАХ-ТАХ-ТАХ”, наконец, адресовалось Тому же, Кто “ОТ ПУЛИ НЕВРЕДИМ”, то есть — Самому “ИСУСУ ХРИСТУ”, идущему таким образом не ВО ГЛАВЕ патруля, а как минимум на таком расстоянии, что Его невозможно ни ЯСНО РАЗГЛЯДЕТЬ, ни ТОЧНО ПРИЦЕЛИТЬСЯ.
Но почему — “Исус”, а не “Иисус”, — задавались вопросом многие читатели и исследователи поэмы?
Да именно потому, что ВЬЮГА, потому что — “не видать совсем друг друга за четыре за шага”, и потому что, спрашивая и сам себя: “Почему — Он?” — Блок с некоторой растерянностью признавался: “Не знаю... ПРИГЛЯЖУСЬ — и вижу, что Он...” И это его непроизвольно вырвавшееся “ПРИГЛЯЖУСЬ” яснее ясного говорит о том, что Христос и вправду идет не ВО ГЛАВЕ двенадцати, где Он был бы ХОРОШО ВИДЕН и не было бы никакой необходимости ПРИГЛЯДЫВАТЬСЯ, а — далеко ВПЕРЕДИ, за вьюгой, где Он кажется автору то “МАЛЕНЬКИМ, согнувшимся”, а то вдруг — буквально через несколько слов в дневнике — уже “ОГРОМНЫМ...”
Нет, не для красного словца призывал Блок всех слушать “музыку революции”. Смею предположить, что он и вправду УСЛЫШАЛ свою поэму в том гуле, о котором он говорит в дневниках 1918 года. И услышал не в образном смысле этого слова, а в буквальном — как ГОЛОС, как ОТКРОВЕНИЕ, которое он хотя и успел записать, но до конца не осознал записанного и сам. Поэтому в его дневниках практически и нет записей, относящихся к ПРЕДВАРИТЕЛЬНОМУ осмыслению образов поэмы, а есть только сделанные уже ПОСЛЕ ЕЕ СОЗДАНИЯ попытки объяснить возникновение образа Христа из снеговой круговерти.
Поэтому же, скорее всего, поэма оказалась непосильной и для понимания ее критиками, подходившими к ней хоть и с классово противоположных, но в обоих случаях — с МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКИХ — позиций...
Ведь что такое “Двенадцать” в их глубинном, ПРОРОЧЕСКИ-ОТКРОВЕННИЧЕСКИМ понимании? Это — никакие не осанна и не проклятие революции, а ПОЭМА-ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ, попытка Самого Христа разбудить тех, кто, пребывая в духовной спячке, отдавал на растоптание и свою Святую Веру, и свою Святую Русь, и свое СОБСТВЕННОЕ БУДУЩЕЕ. И если современники поэта и он сам так и не сумели (или не успели) понять ее потаенного смысла, то мы, уже на РЕАЛЬНОМ ОПЫТЕ увидевшие всё то, о чем Христос предупреждал нас символом КРОВАВОГО флага, остаться слепыми ЕЩЕ РАЗ просто не имеем права. Особенно сейчас, когда в душах снова закипает “черная злоба”, и гарцуют перед церквушками танки, и готовы мы уже в который раз пальнуть в своем ослеплении безверием и в Святую Русь, и в Самого нашего Спасителя..
Он — милосерден, Он простит.
Да вот только закончится ли когда-нибудь при такой нашей слепоте эта нескончаемая и душегубительная вьюга над Россией?..
Комментарии