Новогодних праздников спираль
Крутится, меня не задевая.
Только взгляд, уставившийся вдаль,
Подтверждает, что ещё живая.
Мелкие снежинки мельтешат,
А народ, спешащий и неловкий,
Мне напомнил шастанье мышат
Возле снаряжённой мышеловки.
Хочется бесплатного сырку,
Щерится взведённая пружина…
Что ещё случится на веку,
Где и тьма, и свет – нерасторжимы?
Где тот оптимальный вариант:
Тормозить иль газу до отказу?
И когда на мой помятый фант
Скажут заготовленную фразу?..
Со свету заехала во тьму,
А предел помечен красным буем,
Скорость развиваю потому,
Что конец дороги предсказуем.
* * *
Город заснежен, белёсы деревьев стволы,
Тополь – в подпалинах белых – зеркально берёзе.
Цепью сосульки, рядами сугробов валы –
Хочется что-то сказать – исключительно в прозе.
Сумерек ранних на город сползает слюда,
Споря с желтками разбитой вдоль улиц глазуньи.
День по-Высоцкому – значит, сегодня среда,
Бьются семь нот в знаменитом его семиструньи.
Так, очевидно, написано нам на роду:
Горькие песни о жизни, по сути несладкой.
Вот и вгрызаемся каждый в свою борозду,
Лемех топя, навалившись на все рукоятки.
Вечер почти незаметно вступает в права,
Время летит, но для песен года не помеха,
Чистая правда, хрипя, выпевает слова,
Грязная ложь, как всегда, отзывается эхом.
Снег не кончается, свой выполняя урок –
Вечно зимой снегопады врасплох заставали.
Время готовить к Сочельнику сытный пирог,
Впрочем, Рождественский Пост мы держали едва ли…
* * *
Старинных зданий сложные фасады –
Престижны, перекрытия – труха.
Конечно, ремонтировать их надо,
Но выборочно – бред и чепуха.
Одно гнездо не вьют на общей ветке
Кукушка, зимородок и желна,
Но жмутся на одной этажной клетке
Столетний тлен и суперновизна…
И тех, и тех – по разному – но жалко,
Поскольку в жизни вертятся одной:
Старушки в опустевших коммуналках
И нувориши – рядом за стеной.
У каждого – свои расчёт и сметы.
И окружают дом со всех сторон
Ласкающие глаз стеклопакеты
И «слепыши» с патиною времён.
* * *
Для од, для панегириков и басен
Рождает побудительный мотив
Мой город, сколь чарующе-ужасен,
Настолько же пугающе-красив.
Лежит в основе странность и нелепость,
Недавно расшифрованная мной:
Мой город обозначившая крепость,
Являвшаяся, в сущности, тюрьмой.
И сердце бьёт набат в грудную клетку –
Так в сетке мышеловки бьётся мышь –
Когда играешь в русскую рулетку
С сосульками, слетающими с крыш.
И давит опустившиеся плечи
Отнюдь не грузом прожитых годов
Чудовищный накал противоречий
В одном из лучших в мире городов.
Он словно нарочито обесточен,
Когда с зарёй встречается заря,
Усугубляя прелесть белой ночи –
И в сумраке финала декабря.
Свободы дух сквозит тоской острожной,
Терзает шторм ли, душит полный штиль…
Осела на сугробах придорожных
Земная грязь, космическая пыль.
* * *
Видишь – фото чёрно-белое,
Все в зазубринках края:
Жизнь, промчась, как угорелая,
Дразнит мигом бытия.
Подкачала экспозиция,
Фон желтеет, блёкнет свет.
На застывшей композиции
Больше тех, кого уж нет,
Те – далече… Веришь в лучшее,
Хоть давно потерян след,
Лишь от случая до случая
Выручает интернет.
Стих звучит, как эпитафия,
Настроенье – нет черней:
Чем старее фотография –
Тем моложе мы на ней…
* * *
Я заступила за черту,
Прыжок силён, но не засчитан.
С солёным привкусом во рту
Включаю главную защиту:
Я улыбаюсь. Шире рот
Бывает, разве, у паяца –
И улыбается народ,
А мог бы, кстати, посмеяться…
Но за улыбку – всё простив,
Ко мне сочувствием исполнен.
И жизнерадостный мотив
Несут в эфир радиоволны.
Народ вокруг, а я среди –
Им не понять за гордой позой,
Что я душу в своей груди
Толпе невидимые слёзы.
* * *
Тоска, разброд, шатание, тревога и брожение,
И видится случайностью, что я ещё живу.
А запрещённый в Индии обряд самосожжения
Уже совсем не кажется кошмаром наяву.
Терпимо, если общее, невыносимо – личное…
А видит ли Всевидящий, свой Высший Суд верша?
И сати, мной свершённое, не столь уж символичное,
Когда до основания обуглена душа.
* * *
Сегодня «свобода писать на снегу»,
Всё набело выстлал ночной снегопад.
Но я ни строки написать не могу,
Увяз в белизне замерзающий взгляд.
Когда изнеможешь от чувства беды,
Источит попрёками зависть богов,
Нет сил, чтобы просто оставить следы
На нежно-податливом слое снегов.
Наверно, поэтому держится «плюс»,
Преддверьем крещенских неласковых дней…
А я всё к весенней воде тороплюсь –
По ней бы, да вилами – будет верней.
* * *
Я спустилась с галёрки, минуя напыщенность лож,
Мне теперь ни к чему даже лёгкий наклон бельэтажа,
Я – в глубоком партере, не трожь ты меня, не тревожь –
У меня ничего, кроме книги стихов – на продажу.
Я в передних рядах, я участница действа – почти,
Мой мимический ряд в полумраке не виден из зала,
Но молчанье моё за отсутствие слов не сочти,
Я-то знаю слова, но пока их ещё не сказала.
Мне остался всего лишь какой-то десяток шагов
И усилие вверх, чтоб форсировать линию сцены…
Станут мне нипочём лесть друзей и интриги врагов –
Мне достанется роль, пусть я даже пришла на подмену.
Я такое скажу! Отсебятина? Ладно, изволь…
Всё равно отдохнут БДТ, и ЛенКом, и Ла Скала…
Хлынет горлом, как кровь, красота, вдохновение, боль –
То, что я – по галёркам, по крохам – в себе отыскала.
* * *
Ещё берутся за руки друзья
(Ещё живёт такое поколенье).
А тем, кто смог из грязи – да в князья,
Иное предпочтительнее пенье.
Играет тот заезжий музыкант,
Как прежде, исключительно, по кухням.
Одни сегодня вытянули фант –
А мы – мозгами корчимся да пухнем.
Твердят: беду верёвочкой завей!
И всяк другим покажет: я таковский!
А там, где жил московский муравей,
Теперь бамбук тусуется московский.
* * *
«В этом городе снов и рек
Небо низкое давит серым.
Здесь асфальт не бывает белым,
Даже если зима и снег.»
С.Стукало, «В зимнем городе»
Когда не тревожит уже ни любовь, ни барыш,
Нескучно гуляется с городом этим на пару.
Сливается серое небо с откосами крыш,
Стекает сосульками в серую хлябь тротуара.
Белы только воды каналов, прихвачены льдом,
Пока не сдаются на влажную милость циклона.
Сгущается вечер, густым снегопадом ведом,
Но день на весну повернул и растёт неуклонно.
А город старинный сегодня, похоже на то,
Забыл благочестие сути своей неторопкой,
Спеша проглотить, подавился избытком авто,
И улицы пухнут шампанским под плотною пробкой.
Здесь тот успевает, кто вовсе спешить не привык,
Кто верит, что всё в надлежащем исполнится виде,
Не лупит копытами, как обезумевший бык
На кем-то придуманной, злой и нелепой, корриде.
Где в сумраке ночи, ещё не проснувшись, встают,
Где в сумраке утра бегут, суетясь, на работу,
А в сумраке вечера, в свой возвращаясь уют,
Ложатся в постель, с вожделением грезя субботой…
* * *
«Но с благодарностию: были»
В.А.Жуковский
Случилось… Мне пришлось стоять
У остывающей постели,
И «круглой» даты – тридцать пять –
С тобой отметить не успели…
Наверно, Богу всё равно,
И безразлична к нам природа,
Что было нам с тобой дано
Всего тридцать четыре года…
В тебе, во мне за этот срок
Осталось очень-очень мало
Того, что ты понять не смог,
Того, что я не понимала…
И как бы ни был мир жесток,
Одно казалось непреложно:
Наш неустойчивый мирок
Извне разрушить невозможно.
На всё – наплюй и разотри,
Бреди с выносливостью кули!..
Но мир взорвался изнутри,
Хоть тромб – медлительнее пули…
Грешно, надеясь на «авось»,
Потом кричать: «Судью – на мыло!».
Забыв всё то, что не сбылось,
Благодарю за то, что было.
* * *
Согнув в три погибели, нас всё ещё не согнули,
Ведь, кроме российских, на свете не сможет никто
Лавировать между свисающих с крыши сосулек
И рядом летящих на скорости полной авто.
К тому же – сугробы, сплошной гололёд и торосы,
А вдоль тротуаров колышет волну водоём…
Вот так и выходит: созревшие в каждом вопросы,
Заранее зная ответы, мы не задаём.
Не ждём на прямые вопросы – прямого ответа –
Ловки в казуистике «сильные мира сего»…
На главных вопросах лежит стопудовое «вето»,
А те, что звучат, не решают почти ничего.
А значит – лавируем… Греки – Харибду и Сциллу –
Давно проскочили, смиренно на лаврах почив,
А мы из неясных источников черпаем силу
На жизнь, на любовь, на борьбу, на весёлый мотив!
* * *
Теплом и доверием полнятся юные души,
Как розы бутон, источающий свой аромат.
Ах, как же легко эту цельность поранить, порушить,
Макнув с головою в страстей человеческих ад.
А много ли надо?! Слетает жестокое слово
С конца языка – сгоряча, просто так, по злобе́…
И вот на непрочной субстанции – рана готова,
Сочится тепло, не доставшись ни мне, ни тебе.
Дома утепляем, латаем возможные щели:
Понятно, зимой в продуваемом доме – не мёд,
И даже вполне достигаем поставленной цели…
Прорехи души – никакой алебастр не возьмёт.
Колотим в сердцах дорогую когда-то посуду,
Не глядя, куда разлетелись кусочки стекла,
Потом удивляемся: как улетучилось чудо?
Наивно гадаем: куда же любовь утекла?..
* * *
Танюша, моя хорошая,
Ко Дню твоего Рождения
Все силушки мною брошены
На поиски вдохновения.
Ты знаешь, бывает, милая,
Когда, одержима бедами,
Себя поднимаешь с силою,
Самой же себе неведомой.
И пусть завирухи бесятся,
Пусть снега с небес насеяло –
Ещё чуть побольше месяца,
Глядишь, и весной повеяло.
Поверишь в сугробов таянье,
Словечки отыщешь точные
И вырвешься, паче чаянья,
Круги разорвав порочные!
Мы сами себе целебное
На праздник наварим снадобье,
Мы знаем слова волшебные –
Встречаться почаще надо бы!
* * *
Должно быть, подвержена самовнушенью,
Невольно творю осеняющий крест,
Как будто бы кожей почувствовав жженье
Болезненной ауры гибельных мест.
Как будто уже задыхаюсь в костре я,
Как будто распяли на этих крестах –
Скорее отсюда, скорее, скорее –
Настолько силён угнетающий страх.
Какого б ты ни был замеса и теста,
Хоть всё тут снеси и по новой отстрой –
Губительный дух вредоносного места
Героя заставит забыть, что герой.
Массивные стены кровавого цвета
Видны над забором, едва ли на треть,
И блёклые окна не дарят приветом –
В них даже снаружи опасно смотреть.
А тяжесть с души растрясётся не скоро,
И всё отзывается странной тоской –
Решетчатый свет за кирпичным забором
Не самой старинной тюрьмы городской…
* * *
Комментарии
Поразмыслил и погрустил с Вами, и -
"Забыв всё то, что не сбылось,
Благодарю за то, что было".
Всего Вам самого светлого и хорошего, спасибо!
Вам - всего самого доброго взаимно!
Марина.
RSS лента комментариев этой записи