Октябрь 2010

Ты на октябрь не дуйся, что сыр и сер,

Это всего лишь месяц – в ряду других,

Это природа ладит порядок мер,

Дождик сплетает косы из струй тугих.

 

Ты не сердись на осень, она не зла,

В ней безысходности нет, а есть покой,

Охрой пятнит деревья, чтоб ты смогла

Листья с верхушки клёна достать рукой.

 

Ты не жалей о лете – оно ушло,

Чтобы потом другое – смогло настать.

Брось в завихренье ветра своё тепло,

В голом стволе берёзы – не наша ль стать?

 

Что горевать о прошлом – не повернуть,

Землю обратным ходом не раскрутить…

Ты же вязать умеешь – давай тянуть

Бережно, равномерно тугую нить.

                   * * *

Набросила осень на кроны усушку с утруской –

Берись, живописец, за кисти без всяких запретов!

Не мне же пером описать на бумажной осьмушке

Безумие красок горячих кленовых букетов.

 

Как в детстве, кораллами бус поделилась рябина,

Ещё не сменивших на сладость красу – до мороза,

Теряя листву, но притом не ругая судьбину,

Под ветром легко сохранив горделивую позу.

 

В листве порыжелой колючих плодов не скрывая,

Роняет каштан кабошоны из лопнувших створок.

Плоды полежат и румяные, как караваи,

Растащены будут мышами в хранилища норок.

 

Корявые шишечки лиственниц в редкую хвою

Уже не упрятаны в чёрном своём изобильи.

За них красотой рассчитаются ели с лихвою –

На фоне деревьев, роняющих листья в бессильи.

Берёзка же, чтоб не казаться убогой и бедной,

Серёжки свои растеряв и рассыпав на блёстки,

Нашила на платье прозрачное мелочи медной –

И чем не принцесса, и чем не царевна – берёзка!

                   * * *

Средь травы, как ни в чём не бывало

Полыхают зигзаги и пятна

Жёлтых бархатцев, сальвии алой –

Словно лето вернулось обратно.

 

Не сжигает морозцем газоны

Осень тёплая – лета остаток.

И зачем, по какому резону,

Поспешив, с придорожных рабаток

 

Поснимали цветы рановато –

Им ещё бы цвести упоённо!..

Облака – небелёною ватой –

Проплывают над «спальным» районом.

 

Кисти ягод, обильны и вески,

Отягчили побеги рябины,

И шиповника яркие всплески

Побуревшие лижут куртины.

 

Меж собою тягаясь в расцветке,

Соревнуются в яркости ярой,

На одной уживаются ветке

И плоды, и соцветия – парой.

                   * * *

Роскошная осень – обилие тёплых тонов,

Пришедших на смену, хоть летним, но всё же – прохладным…

Октябрь завершает период «раздачи слонов»,

Что выросло – сложено впрок по сусекам – и ладно!

 

И ладно – не надо потрёпанных копий крушить,

Ну, что ещё можно сказать о сезонах природных!

И каждому ясно, что всё-таки «следует шить!»,
Но крутит Земля карусель новостей ежегодных.

 

А в этом году всё далось удивительно нам:

Зональность презрев, пренебрегши народной приметой,

Сибирскую зиму сменила шальная весна,

И жару поддало безумное южное лето.

 

И вот уже осень листвой заметает дворы:

В кроссовках шуршу наподобие мыши-полёвки,

Но только она заполняет отсеки норы,

А мне припасать – не с руки, ни к чему и неловко…

 

И я уповаю на тот, наступающий, день,

Который дарует, согласно пословице, пищу.

И это не поза, не принцип, не жалкая лень –

Сегодня дышу… А добра от добра – и не ищут.

                   * * *

То ли Даллеса злом помянуть, нарушая запрет,

То ли гнусную сущность людскую, что крайне живуча…

Но с теплом вспоминается сквозь наслоение лет

Прошлой сотни веков завершенье – «великий, могучий».

 

Рукописных листочков в конвертах, смешных телеграмм –

Отжила и за гранью навеки осталась эпоха…

«Домом-два» отзывается львиная доля программ –

И вот это, пожалуй, действительно, грустно и плохо.

 

Словно кто-то расплющил ногой неподатливый пульт,

Как магнитная стрелка среди аномалии – вектор.

И с высоких трибун проповедуют внешности культ –

А российские женщины брали всегда – интеллектом!

                   * * *

Остывшая кровь утомившейся за год реки

От всяких соблазнов взялась ледяною корой…

Вот так и у нас, хоть ещё не совсем старики,

Защитная корка – от чувств – нарастает порой.

 

Но мы притворяемся, знаю, в тебе и во мне

Течение бьётся под коркой лежалого льда,

И омуты крутят спирали в своей глубине –

До дна никогда не промёрзнет живая вода.

 

И кто постарается – сможет найти быстрину,

Промоину, прорубь, прореху, просвет, полынью,

В которой и в зиму сумеет увидеть волну,

Пустить ледоколом видавшую виды ладью…

                   * * *

Блестит проспекта мокрого изгиб,

Рычат машины в вымученной «пробке»…

Мне издали почудилось, что гриб

Взбугрился посреди раскисшей тропки.

 

Зайти б туда, как век-другой назад

Могли сказать, «под свод ветвистой кроны»…

Теперь лукаво мудрствуй, острый взгляд

Точи, ища сравнений изощрённых.

 

Туда, где выдох лиственной смолы,

Где желудей раздавленные шляпки,

Дубов и клёнов чёрные стволы

И слой листвы, пестрей лоскутной тряпки.

 

Но так смешно съедобные грибы

Искать, идя истоптанной дорожкой.

Наивней, разве, промыслы судьбы

Высматривать в морщинках на ладошке.

 

Но мы себя обманывать не прочь…

Пока судьба вконец не огорошит –

Возьми сама себе, да напророчь

Автобус с отоплением хорошим!..

                   * * *

Циничен этот древний мир,

Смешной и странный,

Любой из нас – на час факир,

К тому же, пьяный.

 

Но каждый – веры не лишён:

Удастся фокус!

Ведь из-под снега голышом

Выходит крокус.

 

Вот так и мы, из недр времён,

Из сердцевины,

И каждый целый – разделён

На половины.

 

И вот сошлись – к руке рука,

Но шансов мало,

Чтоб всё вот так, наверняка

И вдруг – совпало.

 

И хоть ложись да помирай –

Больной, увечной,

Когда попал продольный край

На поперечный.

 

Не понимаем ты да я,

Как низко пали,

И притираются края,

Что не совпали.

 

А ты красивые слова

Сплетаешь гладко!..

Горчит тахинная халва.

Но как же сладко!

                   * * *

Актриса читала стихи, наполняя партер

Мелодией голоса, схожего силой с органом,

Который молчал за спиной, только музыку сфер

Улавливал – фоном, совсем не казавшимся странным.

 

А голос актрисы, такой узнаваемо свой,

Легко проникал и к вершинам строки, и к глубинам,

И автор стихов представала пред нами живой,

И шёл холодок по напрягшимся зрительским спинам.

 

Без разницы в возрасте, в судьбах, и эта, и та,

Подруги и сверстницы – были равны и едины,

И словно прошедшего века кривая черта –

Зубцом систолическим билась под каждой грудиной.

 

Стихи наплывали ритмично, волна за волной,

Такой потаённою мощью дышала манера…

А женщина слушала, к арке прижавшись спиной,

Сама превратившись в лепную деталь интерьера.

                   * * *

Отлетели хлопья Покрова,

Пали и растаяли бесследно.

И зима, проклюнувшись едва,

Снова принакрылась тазом медным.

 

Осень, нерушимым чередом,

Продолжает мусорить листвою.

Вожаком торжественно ведом

Птичий клин завис над головою.

 

Человека – с птицею роднит,

Неужели, вера в справедливость,

Тянущая к югу, как магнит?

Птичий клин – осенняя красивость…

 

В слабом человеческом мозгу

Выкормыш инстинктов – наша вера,

Словно валуны на берегу,

Наворотит страсти и химеры.

 

Напрягаем мышцы жалких рук,

Тупо разбегаемся по-птичьи.

Рвёмся с безысходностью – на юг,

Так и не поняв, что стали дичью.

 

Манит отдалённая звезда…

Как всё до наивности знакомо.

Даже птицы знают не всегда,

Есть ли рай за краем окоёма.

                   * * *

Как будто на круге гончарном оплывшая глина,

Так рушится целостность жизненной твёрдой позиции,

Когда не слагаются связные строки в былину,

А словно былинки, крошатся труды и амбиции.

 

И клянчишь забвение, словно небесную манну.

Сама же себя застаёшь, как над вещью ворованной,

Как будто внезапно, случайно, врасплох и нежданно,

Над стопкой белья, что останется впредь ненадёванной.

 

Такие судьба выдаёт вензеля и коленца,

Такие зигзаги в дотоль равномерном движении:

Остался крючок, но на нём не висит полотенце –

Добротность вещей вызывает в душе отторжение…

                   * * *

Здесь Фонтанка диктует изгибы и форму

Площадей, переулков, проспектов и улиц.

И всегда голубям предостаточно корма,

Оттого-то они и разъелись до куриц.

 

Здесь чуть-чуть отойдёшь от маршрута трамвая –

И погрузишься в тишь позапрошлого века,

И на лавочке сидя и сонно зевая,

Голубей нелюбимых возьмёшь под опеку.

 

И к чему торопиться, к чему суетиться?

Чтоб потом горевать на родном пепелище?..

Не разумней ли так, как безмозглые птицы,

Уповать на «авось»: будет день – будет пища.

 

Человек суетлив. И затопчет, не глядя,

Хорошо бы – во имя возвышенных целей.

А простого куска, не последнего ради,

Что достанется тем, кто в толпе уцелели?..

 

Да и птицы – не лучше, с одним лишь отличьем:

За последний кусок убедительно бьются.

Не количеством гнёзд формируется птичья

Привилегия быть вожаком экзекуций.

 

Никуда не уйти от проблем наболевших,

Даже в этих забытых рекламой кварталах,

На убогую лавочку намертво севши,

Вспоминаю всё то, что всегда вспоминала…

         * * *

Лиственницы дружно порыжели,
Иглами усыпали газон.
Тронутое кистью в стиле Гжели
Небо потекло за горизонт.

Тлеют на шиповнике рубины –
Птичье угощение зимой.
На кленовом золоте – рябина
Светится роскошной Хохломой.

Ночью содрогнувшись от агоний,
Утром осознав, что не всерьёз,
Волны умирающих бегоний
Хлынули на Жостовский поднос.

Суетясь над хлебною краюшкой,
Что-то звонко высвистал в углу
Скромненькою дымковской игрушкой
Воробьишка, жмущийся к теплу.

Скоро – белизны стерильно-ватной –
Понасыплет искристой трухи,
Положив на землю аккуратно
Палехские тонкие штрихи.

Отхлебну студёной у колодца,
У хозяйки ковшик попросив,
И пойму, откуда что берётся
В промыслах народных на Руси.
                * * *

Как романтично – на балконе

Стоять и слушать серенаду

И ждать касания ладони

К носочку туфли сквозь ограду.

 

Откинув уголок мантильи,

Мелькнуть плечом в неверном свете

Луны неполной. Или, или…

Глаза в глаза взглянуть, как дети.

 

Поймать цветок и в поцелуе

К нему приникнуть, ароматом

Его глубин себя балуя,

Но в тот же миг вернуть обратно…

 

Томятся мукой бестолковой

И бессловесный, и вития –

В Испании средневековой

И в новоявленной России.

 

Во имя чувства – шпаг бряцанье,

И лёгкий звон вносимой лепты.

Один лишь шаг от отрицанья

До посвящения в адепты!

         * * *

Это Андерсен смог на века сформулировать:

Уродившимся Гадким Утёнком

Очень просто потом научиться солировать

На помосте, и узком, и тонком.

 

Дескать, каждый увидит сияние истины,

Благородство божественной птицы,

Не посмотрит скептически и укоризненно,

Сразу веря, что это – не снится.

 

А на деле – не столь превращение явственно,

Не само по себе происходит,

Не заверено актом, патентом и дарственной,

Или чем-нибудь, в этом же роде.

 

Сотни раз перечтешь то, что числится в дебете,

Подытожишь важнейшие сметы…

А когда ты проснёшься – сияющим Лебедем,

То сама-то поверишь ли в это?..

         * * *

Восходит в область странных снов,

Каких-то очень личных,

Массивность «сталинских» домов,

Особенно кирпичных.

 

Когда-то я в таких жила,

Должно быть, в прошлом веке.

И память, вроде бы, светла,

Но давит грузом веки…

 

Фабричным стенам – исполать:

Под взора с поволокой –

Аллюзии с романом «Мать»,

И с «Фабрикою» Блока.

 

Как будто я брела сама,

Часов не наблюдая.

Альтернативою – сума,

Как правило, пустая…

 

Но это – позапрошлый век,

А в прошлом – было дело,

И я, советский человек,

О будущем радела…

 

А нынче вот оно, пришло –

Такого и не ждали,

Блестит орлиное крыло,

И застит наши дали.

 

И даже фабрик корпуса

Пустеют поневоле,

И вырубаются леса,

И борщевик на поле…

 

Эк повело – сойти с ума!

А только и всего-то:

Стоят кирпичные дома

И корпуса завода…

         * * *

Восходит в область странных снов,

Каких-то очень личных,

Массивность «сталинских» домов,

Особенно кирпичных.

 

Когда-то я в таких жила,

Должно быть, в прошлом веке.

И память, вроде бы, светла,

Но давит грузом веки…

 

Фабричным стенам – исполать:

Под взором с поволокой –

Аллюзии с романом «Мать»,

И с «Фабрикою» Блока.

 

Как будто я брела сама,

Часов не наблюдая.

Альтернативою – сума,

Как правило, пустая…

 

Но это – позапрошлый век,

А в прошлом – было дело,

И я, советский человек,

О будущем радела…

 

А нынче вот оно, пришло –

Такого и не ждали,

Блестит орлиное крыло,

И застит наши дали.

 

И даже фабрик корпуса

Пустеют поневоле,

И вырубаются леса,

И борщевик на поле…

 

Эк повело – сойти с ума!

А только и всего-то:

Стоят кирпичные дома

И корпуса завода…

         * * *