Сентябрь 2010

Дождик, моросящий серой тенью,
Зной, мороз ли, слякоть – всё едино,
Действует на наше настроенье

Всякая природная картина.

В воздухе, на море и на суше,
Исполняй прелюды или коды –

Радости исполненные души
Сглаживают прихоти погоды.

 

Перелётных птиц густая стая,

Звон ручьёв, багрец осенних клёнов

Наше настроение ласкают –

Плакать заставляя умилённо.

 

В час рассвета или на закате,

То оно одарит щедрой данью,

То напоминает о расплате

Это обоюдное влиянье.

    * * *

Давно ль мы жарились весь день,

Как будто лету и не рады,

И нисходила ночи тень,

Не приносившая прохлады.

 

Бетон, кирпич, гранит, металл,

Асфальт дорог и тротуаров –

Впивались в тело жаром жал

И нефтяным сочились варом.

 

А солнце парило и жгло,

И всё ему казалось мало…

Но как же быстро всё прошло

И как же вдруг похолодало…

 

Сентябрь-красавец – вот он весь:

Ещё листва не пожелтела,
Плюс десять, небо сеет взвесь,

Скулит душа, и мёрзнет тело.

 

Мне говорят, что, дескать, нет

Плохой погоды у природы…

Оптимистичности в ответ

Разверзлась хлябь и точит воды…

    ***

Ну, пару часов – и достаточно! Знай себе честь!

Но дождь – долгожданный – за сутки успел надоесть!

А он и вторые присвоил, копя трудодни –

Такое обилие влаги – стихии сродни.

 

Пузырится в лужах то дробь, то почти что картечь:

Провисшее небо дало очевидную течь.

А город блестит и открыт для добра и для зла,

Как чёрный кобель, что случайно отмыт добела.

    * * *

Сентябрьское небо чревато дождями нередкими

Совсем не напрасно – природой всё точно рассчитано:

Чтоб слёзы осенние не были злыми да едкими,

Водой опресняющей тучи с избытком напитаны.

 

А Солнце по-прежнему греет почти что по-летнему,

И небо надулось белёсым наветренным парусом.

А я улыбаюсь, быть может, чуть-чуть незаметнее,

Штурмуя вершины закатные, ярус за ярусом.

    * * *

Скукожился Питер, промозглость сырую кляня

И морщась на дни, всё темней, холодней и короче,

С избытком пресытившись пасмурной серостью дня,

Блестящую сделал карьеру в преддверии ночи.

 

Блестит этим вечером всё, что способно блестеть,

Дорожная гладь и рябая поверхность Фонтанки,

Блестит проводов разветвлённая сложная сеть

И бок серебристый раздавленной выпитой банки.

 

Витрины, успешно помножив положенный блеск,

Сияют вдвойне, в тротуарах бликуя огнями.

Колёсами вызвав на лужах ликующий всплеск,

Несутся авто, безвозмездно сияя боками,

 

Слепят разноцветьем подфарников, вычурных форм,

Теперь иномарки обычны, привычны, нередки…

А дождь разошёлся, уже за пределами норм,

Опять поливает, сбивая с берёзы монетки.

 

Блестит полировка огромных гранитных колонн,

Вокруг «Исаакия» выстроив стройные блики.

Афишные тумбы, что ростом под нижний балкон,

Стоят вдоль дорог, как пришедшие в город калики.

 

Потоки лучей поглотила  расплывчатость стен –

На них штукатурка от сырости слишком промокла.

Но окна в проёмах, суля карнавал перемен,

Блестят и у самых ленивых, не моющих стёкла.

    * * *

Опять посрамлён торжествующий враг,

Мы, выжив, не стали другими:

Не сдался врагу, погибая, "Варяг" –

И живо геройское имя!

 

Да будут неведомы подлость и страх,

Хоть многое стало иначе.

И мы не сотрём ни в делах, ни в сердцах

Геройского имени – Кача!

* * *

Пятиметровая стена,

Спиралью поверху – «колючка»,

А жизнь, у каждого – одна,

Доведена почти «до ручки».

 

Под цвет запёкшейся крови

Кирпич безликого простенка –

Жалей, рыдай или зови,

Сбивай зажившие коленки,

 

Но от сумы и от тюрьмы

Народ велел не зарекаться.

Дороги кривы ли, прямы,

А всё ж придётся спотыкаться.

 

По небу вертолёт кружит,

Ему с высот – простор обзора,

Хотя ни высолов, ни ржи,

Ни прочих чёрточек «декора»

 

Не разглядеть. Сурово-сер

Изгиб Невы – косынкой вдовьей –

И горький символ полумер:

«Кресты» – пятном засохшей крови.

    * * *

Жара, чревата жаждою, ушла,

Но знаю, что в дороге пригодится –

И кажется, пила бы и пила

Из дому припасённую водицу.

 

Обложен горизонт со всех сторон,

Теряются лучи в туманных далях,

Ещё, почти что, зелен общий фон,

Но осень наблюдается в деталях.

 

А я дарю охотней, чем беру,

Воспринимая факт – почти как шалость,

Что тяжесть, накопившись ввечеру

В спине, в ногах – к утру не рассосалась.

 

Но не к лицу сдаваться без борьбы,

Пусть голова совсем уже седая,

Когда сезоны собственной судьбы

С сезонами природы совпадают.

 

А у неё – плохой погоды нет,

И перед фактом ставит строгий фатум:

Что крепостью и сочностью ранет

Тягается с осенним полосатым.

 

Ещё закатом улица полна,

А ночь уже нашёптывает мантру,

Скатилась полноликая Луна

На столб у Мариинского театра.

 

Как водка, опьяняет иногда,
Такие вырисовывает дали

Простая кипячёная вода

В бутылке из-под «Аква-минерале»…

             * * * 

Отыскать бы прочный бруствер,

Не поранить нежных душ бы

И на юношеском чувстве

Обучиться взрослой дружбе.

 

Чтоб, склоняясь, шли за плугом,

Той, «весенней гулкой ранью»,

Пили марево над лугом…

Только слишком тяжкой данью

 

Озадачил злобный мытарь:

С невозделанных угодий

Столько чувств горячих смыто

Невесенним половодьем…

 

Я уже почти Тортилла,

Мне уже слегка за триста,

Но ни кадра не забыла

Самой первой, самой чистой.

 

На свиданье в пятом акте

Дальних планов я не строю…

Перекинуться б «В Контакте»

Парой слов… с твоей сестрою…

             * * *

Ждём избыток золотого,

Что всегда чревато китчем,

И уже почти готовы

К перелёту стаи птичьи.

 

Ожидаем умилённо

Изменений ежегодных:

Спора жёлтого с зёлёным –

Двух естественных, природных.

 

Впечатляет бездной вкуса

«Золотая середина»,

И коралловые бусы

Разбросавшая рябина.

             * * *

Восстанет из мрака, перстами пурпурна,

Прекрасная Эос, как прежде,