Паяцы

Бывает так: читают люди Юнга,
затем и Фрейд, до кучи, прёт туда.
В душе бардак, в башке метель и вьюга,
а между строк студёная вода,
и мышцы лиц, как стёкла магазинов -
в глазах блестит вселенская тоска,
как будто поясницу просквозило,
а может быть, мешки всю ночь таскал.
И ни улыбки, ни простой усмешки,
как сноб у сноба проверяет слух,
амбулаторно, безо всякой спешки,
плодит рецепты с девяти до двух.
В такой тоске и сам завоешь волком,
как говорят - свинье не до гусей.
И вот, по свински, множа кривотолки,
я хохочу назло планете всей!
Да что планете, просто всей Вселенной!
И пусть у сноба тает аппетит,
когда он смотрит в небо вожделенно,
а там мой смех восторженно летит...
Пускай он нервно открывает Фрейда,
мусоля пальцы, ищет мне ярлык,
не ожидав хохочущего рейда.
А он спешить, признаться, не привык.
Затем и Юнг накапает сторицей,
подлив в огонь языческим богам...
И так до посиненья повториться,
покуда не затихнет шум и гам.

Одни твердят - паяц лишь для витрины...
Но вот сюрприз - паяца создал шут!
А сноб всегда сидит в своей доктрине,
как в затхлой луже - непомерно крут.
Ну не пристало, просто невозможно,
чтоб он придумал, скажем, колесо!
Ну разве что, он меч хватал из ножен
и бил друзей, врагам на страх, в лицо!
История не знает послаблений
для гениев, вершащих наш удел.
Нельзя творить в плену у сонной лени,
коль ум без шутки напрочь затвердел.
Без крепкого играющего слова,
без юмора, вершителем не стать...
Вот, Ломоносов, потрепал основы -
не промах был, чтоб смачно посвистать,
над дураками тщетными в мундирах,
регалиях, поместьях, орденах.
Он тех несчастных исколол до дырок,
распотрошил их в пух и даже прах...
А те, в снобизме (глупости) не ведав,
насмешный тон не в силах лицезреть,
всё хвастали друг-другу о победах,
не поумнев при этом и на треть.
А что до кафедр прочих и науки -
его и вовсе трудно упрекнуть!
Весёлым людям не до чёрной скуки,
они живут набравши ветер в грудь.
Он астроном был и поэт, и физик,
и мудрости вместительный сосуд -
искру из жизни остроумьем высек,
а хвастуны, так варежку сосут.
Не счесть великих из числа паяцев -
Эйнштейн, Ландау, Вуд и даже Бор,
и каждый мог по своему смеяться,
и мне смешно, представьте, до сих пор.

Зевают снобы, и шуты устали
в безвременья постылой шестерне,
а кто-то тёмный, прячась за кустами,
тихонько шепчет в уши им извне.
Один строчит, записывая мысли,
(по разуменью - прямо из души)
студентов учит с выраженьем кислым -
родись, учись, женись и не греши.
А кто-то, пусть и с горькой похмелуги,
узрит навек, что истина в вине,
и в кабаке, зайдясь в хмельном недуге,
напишет песню... Может, обо мне.